Однако мне пока не доводилось слышать, чтобы в этих краях бесследно пропадали оборотни. С другой стороны, я, когда топала в храм, посторонними вещами не интересовалась. Старалась держаться вдали от обжитых мест, с людьми и нелюдями практически не общалась, поэтому могла и не знать.
А между тем мальчик прав – с таким оружием псы могли не год и не два тут разбойничать. Больно уж дорого нынче серебро, а услуги мага еще дороже. На них еще заработать надо было суметь. А сделать это честным путем, поверьте, непросто.
– Надо будет весточку в Аргу послать, – решила я, придя к неутешительным выводам. – Пусть-ка все тут проверят. И друидам заодно намекнем, чтобы поостереглись бродить по лесам в одиночку. На них человеческая магия тоже прекрасно действует. И они, как и мы, плохо определяют наличие человеческих заклинаний. Одно хорошо – если на болтах и стояло какое-то заклятие, то это было не заклятие на смерть, иначе Роар бы не выжил. Но кто знает? Вдруг ему просто повезло?
– Я хорошо себя чувствую, – торопливо сказал рыжий, когда я мазнула по нему изучающим взглядом.
И поспешил натянуть рубаху, пряча от моего взора свои роскошные телеса. – Оно почти не болит. Я справлюсь, честное волчье!
Я перевела такой же задумчивый взгляд на Нарана.
– Со мной все в порядке, – правильно понял меня волк. – Бедро на излете зацепило, но рана уже закрылась, и проблем с оборотом нет.
Я так же молча кивнула, успокоившись на его счет, а затем покосилась на кусты, за которыми Рокхет в этот самый момент обустраивал лошадей.
Насчет него волноваться, вероятно, не стоило: если уж верховная бралась кого-то исцелять, то делала это на совесть. Но что-то он там долго возится. Может, случилось чего? Или ему стало хуже? Все же мы рано тронулись в путь. Волк мог и не восстановиться до конца.
Правда, стоило мне подняться с намерением это проверить, как молчаливый вожак все же вернулся и взглядом показал сородичам, что голоден. И неудивительно: аппетит у него сейчас должен быть зверским.
Я несколько раз такое видела, и тогда у обласканных вниманием Иллари не проходило ни часу, чтобы не появилась потребность чего-нибудь пожевать. Порой голод был таким, что первые сутки после пробуждения исцеленные могли только есть и ничего, кроме еды, их не интересовало. Однако Рокхет и вчера вел себя очень сдержанно, и сегодня на мясо не набросился. А позавтракать поутру соизволил с достоинством и неторопливостью истинного аристократа.
