Лишние полторы сотни мэртосов во дворце – это не катастрофа, да и не погибли они в полном смысле этого слова. А значит, горевать нет ни единого повода.
Почувствовав, как в груди натянулась невидимая струна, я поспешно сменила форму и перешла на бег, всем существом чувствуя, как напрягаются нити, некогда связавшие меня с несговорчивым волком. Чем дальше я уходила, тем отчетливее они становились и тем больнее их было ощущать. Иларри… да чтоб тебя с твоими непонятными играми!
На этот раз рвать твои клятвы оказалось по-настоящему больно.
Физическая привязка – это всегда нелегко, но с волком по непонятным причинам она получилась особенно прочной. И я отчаянно сопротивлялась разрыву даже после того, как стало ясно, что я ее не приму.
В какой-то момент боль стала настолько острой, что захотелось остановиться, развернуться и со всех лап ринуться обратно. Но вместо этого я ускорилась еще больше и глухо зарычала, когда проклятая струна, натянувшись в последний раз, с оглушительным звоном лопнула.
Фух.
Больше я лохматому ничего не должна.
И он никому не должен, потому что Иллари все-таки приняла его отказ.
Самым странным во всей этой истории было то, что луноликая вообще решила вмешаться. Казалось бы, какая ей разница, что творится в одном из дальних уголков сотворенного Роттаром мира? Друиды… они ей даже молитв никогда не возносили! Не просили о помощи. Не приносили даров. И все-таки она решила поучаствовать в их судьбе и сделала все, чтобы я попала в лесной дворец вовремя.
Почему, верховная?!"
"Луна, ненадолго выглянув из-за туч, снова коварно сбежала.
Следом за этим из недр друидского леса раздался долгий, зовущий, пронзительный волчий вой, при звуках которого у меня отчаянно заныло сердце. Однако богиня на вопрос так и не соизволила ответить, поэтому мне ничего не оставалось, как молча бежать дальше. В ночь. В тишину. Подальше от дворца, от леса и от двух таких разных, но по-своему привлекательных мужчин, один из которых страстно мечтал, но не мог быть со мной, а второй как раз мог бы, но, напротив, не захотел.
Правда, о последнем я очень старалась не думать. А мой зверь после случившегося пребывал в такой растерянности, что не испытывал ни злости, ни обиды, ни раздражения. Ему даже привычная кровожадность внезапно изменила. Поэтому все, что я ощущала, стремительно покидая северный лес, это… разочарование. Грусть. Тоску. И слабое, пугливо выглянувшее с задворок человеческого сознания чувство, что сегодня я умудрилась сделать непоправимую ошибку.
