Бережно перебирая истлевающие прямо на глазах листки, я поняла, почему именно эта книга стала источником неприятностей целого леса.
В своей гордыне ты отказался сбрасывать в святилище излишки магии, Айэлнон. Все, что в тебе копилось годами, ты сливал именно сюда, в свой дневник, превратив его в настоящее хранилище своей боли и тоски – того самого глухого отчаяния, которое, словно смертоносная отрава, едва не погубило и твой драгоценный лес, и твой собственный, ничем не заслуживший такого отношения род.
Впрочем, ты все-таки подумал о последствиях, поэтому перед сменой формы не оставил пропитанный магией дневник на виду.
Ты спрятал его, Айэлнон. Именно здесь, в себе. Возможно, в надежде, что регулярно повторяемые ритуалы сумеют очистить его от скверны. Или как минимум удержат внутри все то, что ты так долго носил в себе.
Неожиданно мои пальцы нащупали чудом уцелевший клочок, на котором осталась различимой одна-единственная, написанная на языке друидов фраза:
Прости меня, Луна…
Честное слово, у меня руки задрожали, когда я это прочитала.
Луна…
Только он осмеливался так меня называть. И из-за этого я впоследствии отказалась носить данное им имя. Долгое время казалось, что я пережила это. Оставила в прошлом, как мы когда-то и договаривались. Но сейчас в груди с такой силой сжалось истосковавшееся по другу сердце, что я выронила дневник, вскинула голову на древний, печально зашелестевший ветвями мэртос. Несколько мгновений растерянно на него смотрела. А потом подошла, прильнула к нему всем телом, крепко обняла шершавый ствол и, чувствуя, как по щекам двумя быстрыми дорожками бегут невесть откуда взявшиеся слезы, тихонько прошептала:
– И ты меня прости…
Глава 18
Бывают моменты, когда появляется потребность что-то сказать, но на ум, как назло, не приходит ни единого путного слова.
Вместо слов говорят только руки, глаза, прерывистое дыхание и безостановочно капающие слезы, которые в какой-то миг бережно стирают с лица чьи-то теплые и мягкие пальцы.
Когда мою щеку ласково погладили, я сперва даже не поняла, что на самом деле это не рука, а всего лишь прильнувший к моей коже золотистый листок.
Легкий, теплый и живой. Но когда он прикоснулся во второй раз, я со вздохом подняла голову и не смогла сдержать облегченной улыбки – огромный мэртос, опустив ветви, бережно обнимал меня, с тихим шелестом поглаживая мои плечи, руки, спину. Вытирая градом катящиеся слезы. Успокаивая. Молча извиняясь и прощая нас обоих за все, что мы по глупости натворили.
