Если бы им это удалось, все наши усилия пошли бы прахом: укоренение окончательно разорвало бы связь владыки с реальностью, а мы этого позволить не могли. Поэтому, пока Рокхет отчаянно боролся с лезущими со всех сторон стеблями, я в это время ожесточенно кромсала стену, расширяя ее до нужных размеров. И как только дыра стала достаточно большой, оборотень проворно заскочил в открывшийся за стеной коридор, а я безжалостно обрубила те ветки, которыми Эйлинон все же успел за что-то зацепиться.
Из разрубленных стеблей тут же брызнула янтарно-желтая кровь, а бревно на руках у волка явственно содрогнулось.
– Что? Больно? – недобро улыбнулась я, обрывая оставшиеся ветки. – Тогда не шали, дорогой, иначе я сделаю тебе еще больнее.
Услышал друид или нет, но цепляться ветками все же перестал, и мы более или менее спокойно миновали опасный участок. Но шагов через сорок коридор вывел нас в ухоженный сад, и вот тогда стало еще сложнее – деревья, кусты и трава росли здесь на каждом шагу. И каждая веточка могла свести на нет все наши усилия.
Поэтому, прежде чем мы шагнули под сень вековых деревьев, Рокхет на всякий случай спеленал владыку его же корнями. А я выхватила с пояса оборотня острый нож и, нагнувшись, без всякой жалости обрезала оставшиеся неубранными корни, вызвав у владыки еще один неконтролируемый спазм, а у сада – почти отчетливый крик, в котором отражались вся боль и отчаяние повелителя.
Подняв глаза на гневно зашевелившуюся растительность, которая настойчиво потянула в нашу сторону скрюченные руки-ветки, я недобро оскалилась и демонстративно качнула испачканным в крови друида клинком.
Делать это в самом центре живого дворца было небезопасно – Эйлинон даже сейчас был очень прочно связан с этим местом. Здесь прожили долгую жизнь его многочисленные предки. Здесь же они сменили форму, когда настало время умирать, и тут же прожили оставшиеся им века и тысячелетия. Некоторые за это время успели засохнуть и умереть окончательно. Но большинство из них все еще сохранили родственные связи с потомками.
Очень смутно, но ощущали, что где-то рядом осталось близкое им существо. Оберегали его, как и всех своих дальних потомков. Заботились как могли. И вот сейчас, когда я сделала владыке больно, инстинктивно попытались его защитить.
– Не стоит, – прищурилась я, когда мне в лицо выстрелило сразу несколько веток с колючками. – Если попробуете помешать, я убью здесь все, что шевелится, и угрызениями совести мучиться не стану. Эйлинон нужен мне живым и вменяемым, «зеленые».
