Похоже, на женщин магия действовала сильнее — Кайрос не был очарован, но стоял молча, побледневший, не способный осознать, что проиграл… что всего за десять минут все его планы пошли под откос.
— Оставьте нас с дочкой, — приказал отец, чуть усилив своё влияние, и большая часть собравшихся действительно разошлись.
Кроме Кайроса.
Он всё так же не двигался, пока Исмельда, моя мачеха и дальняя кузина короля, не шепнула что-то лорду Тугриму. Тот немедленно подозвал моего мужа.
И вот тогда Кайрос, неохотно, подчинился.
— Ты изменилась, — почти равнодушно произнёс отец.
— Но всё равно остаёшься бледной тенью своей матери. Хорошая работа с разводом.
Икарион Керьи рассматривал меня снизу вверх, словно необычную зверушку. Надо же, он публично назвал меня дочкой.
Я не хотела быть рядом с ним. Интуиция подсказывала, что отец — это ещё одна ловушка. Не зря он посылал ко мне Ленороса Бэя с той дурацкой настойкой, не зря присматривался столько дней, ничего не говоря. Он словно приценивался, размышляя, как еще пристроить меня, второй раз.
На этот раз подороже.
— Мне пора, — ответила я, заметив, что Его Величество покинул зал. Это означало, что мне тоже можно уходить.
— Постой, — отец схватил меня за запястье.
Его прикосновение оказалось неожиданно грубым, вызвало странное желание почесаться. Я бросила взгляд на браслет — тот светился бледно-синим, но не обжигал.
— Почему бы тебе не потанцевать с моим тэном, Леноросом? Всё же вы выросли вместе, — предложил он, всё ещё удерживая моё запястье.
Этот диалог казался мне абсурдным.
Отец не замечал моего существования всю жизнь, признал лишь затем, чтобы продать, выдать замуж, и сделал это буквально перед свадьбой. А если бы сделал раньше, я бы не была привязана к мужу. После замужества он не сказал мне ни слова, не помог узнать о моих правах, не показал даже приданого. Его сын и Ленорос не раз избивали меня и Яру, когда мы все были детьми.
А теперь он ведёт себя так, будто ничего не случилось.
— Я не умею танцевать, — грубо ответила я.
Затем неожиданно развернула его ладонь, пытаясь понять, почему моя кожа зачесалась.
Реагент? Яд?
Нет.
Это был не реагент.
Это был шрам.
Очень старый, уродливый, с неровными краями, похожий на мой. Шрам на моей ладони так и не зажил полностью, вызывая раздражение. Отец, судя по всему, тоже часто расчесывал его, до крови, до неровных краёв.
— Ч… что это? — шокировано спросила я, разглядывая шрам на его ладони. — Что он означает?
— Не важно, — прорычал он, тут же вырывая руку.
