Однако всё, что говорила Тали, подтверждалось… за исключением учёбы. Её действительно научили читать и писать."
"Но самое горькое было то, как закончилась их единственная встреча после первой брачной ночи. Тали была так близко, его рука лежала на её бедре, а его любовница в это время прилюдно оскорбляла его жену.
Тогда, при всех, он велел Тали заткнуться и извиниться перед Лилеаной. Он просто не хотел начинать громкий конфликт.
Кайрос никогда не забудет её взгляд в тот момент, он был выжжен в его сознании.
Если у неё и оставались какие-то чувства к нему, они исчезли навсегда. Ей было больно, ужасно больно, но, в отличие от Лилеаны, заливавшейся слезами, она не проронила и слезинки.
Ничего.
Он всё исправит.
Приняв решение, Кайрос решительно развернул письмо от жены. В отличие от огромного, еле уместившегося на нескольких пергаментах, письма лорда Тиу, её письмо было кратким.
Но сам факт, что она вообще написала ему, был… хорошим знаком?
Пусть жалуется, пусть обвиняет его. Он не станет больше упрекать её во лжи.
«Ваша Милость,
Кому могло прийти в голову послать ко мне подставную служанку, чтобы она подбросила мне запрещённую настойку? Я верю, что вы не замешаны в этом, и идея принадлежит исключительно вашей матери, которая открыто старается меня уничтожить — Орден Первородной признал это. Скажите мне, если я ошибаюсь, если мне следует считать врагом и вас?
Если у вас осталась хоть капля чести и если вы действительно глава дома д’Арлейн, держите свою мать подальше от меня.
К слову, я случайно узнала, что у вас образовался значительный долг, и желаю помочь. Я готова выкупить у вас Рейнлет и Тиховодье за пять тысяч золотых.
С нетерпением ожидаю вашего ответа.
Талира д’Арлейн»
Глава 28. Подарок
Приезд представителя Его Величества прошёл именно так, как я ожидала. Он не продемонстрировал восторга, пытался выяснить мельчайшие детали, но, разумеется, я ничего не объясняла. Показала лишь самое зрелищное — как мы выливали подготовленную смесь в квадратную форму, выравнивали её и охлаждали стекло.
А потом... он начал расспрашивать меня о том, сколько людей могут разместиться в моём поместье и других домах, когда строительство других зданий завершится. Вопросы, вопросы, вопросы — он буквально заваливал ими, придавливая своим положением и туманными намёками на перспективы, одновременно строго наблюдая за моим лицом, пытаясь уловить малейшие признаки волнения, смущения или раздражения.
