Поэтому, как только мне удалось встать с постели, я почти не позволяла себе останавливаться в течение дня, заставляя себя двигаться.
Наше первое «парадное» стекло было готово, упаковано в деревянную раму и с огромной осторожностью отправлено Его Величеству в столицу. Путь предстоял долгий, и пока я не получила ответа от короля, я начала остекление наших собственных домов. У меня не было цели заменить стеклом каждое окно — я собиралась оставить хотя бы одно окно в каждой комнате со ставнями, для вентиляции.
— Чудеса-то какие, миледи! Это же не слюда? — Олешан уставился на первое окно, выходящее из обеденной комнаты на веранду. — Я даже немного вижу обеденный зал!
По идее, он должен был видеть его не немного, а полностью, но наше стекло всё ещё получалось с едва заметными пузырьками. Я решила, что ждать улучшений больше нельзя, результат меня вполне устраивал: благодаря этим пузырькам свет проникал сквозь окна особенно красиво.
— Нет, не слюда. Продавать будем здесь, на площади, Олешан.
Восемь золотых за окно, как вы думаете? Или десять? Чем больше окно, тем дороже.
— Да вы что, миледи, кто ж за такую цену купит!
Купят, как миленькие купят.
Ставить изначальную цену ниже нельзя: как только стекло появится у короля, оно станет символом роскоши. Если Фирруза д'Арлейн так гордилась своим единственным окном из слюды, то такие окна, как наши — большие, застеклённые, почти прозрачные, пропускающие обильный свет, — также станут возможностью продемонстрировать своё состояние.
По крайней мере, я на это надеялась, и возможность неудачи даже не рассматривала.
В худшем случае цену можно снизить. А секрет изготовления будем хранить в строжайшей тайне.
Январ навещал нас каждые два дня и ни разу не согласился взять плату за свою работу. Я была по-настоящему впечатлена — из всех целителей, что я встречала, казалось, только он имел хоть какое-то представление о медицине.
Если, конечно, у меня вообще было право судить об этом.
Но сегодня вместо целителя приехал… Илвар. С целой пачкой документов.
— Что-то не так? — спросила я, вся сжавшись от волнения.
Первая же мысль была о том, что они отзывают признание нашей дороги. От страха я едва могла дышать, мысли скакали, приводя к самым мрачным, ужасающим заключениям. Стыдно признаться, но уже сейчас я была готова согласиться на любые условия, лишь бы дорогу не закрыли, лишь бы моих людей не лишили средств к существованию.
