Нацепив очки в тяжелой оправе, старик с интересом изучал документ. Правое стекло очков было треснуто, и сейчас Тарантул смотрел именно на него. Глаз из-за разбитой оптики раздваивался, отчего лицо старика приобретало какое-то злодейское выражение.
Вдоволь насмотревшись, Андрей Миронович перевел взгляд на Тарантула и произнес с подчеркнуто официальной ноткой:
— Так чем могу быть полезен органам?
— А может быть, вы все-таки пропустите нас внутрь, как-то неудобно на лестнице разговаривать.
Варяг стоял немного в сторонке и участия в беседе не принимал.
Весь его вид говорил о том, что если бы не опостылевшая служба, то он давно бы лежал на диване перед телевизором.
Сбросив цепочку, старик посмотрел на Варяга и подозрительно произнес:
— Что-то ваш товарищ не шибко разговорчивый.
И на этот раз не подвела интуиция старого волкодава, опасность он по-прежнему чувствовал кожей.
— Не обращайте внимания, — жизнерадостно заверил Тарантул. — Он у нас всегда такой. А потом, человек только что из отпуска вернулся и сразу на работу… Откуда же настроение будет?
— Тоже верно.
Не очень-то легко впрягаться, — таким же недоверчивым тоном произнес старик. — Только вот загара у вашего товарища что-то совсем не видно. Может, он отдохнул плохо? Или все это время в тенечке книжку почитывал?
— Дед, что-то вы много расспрашиваете, — дружелюбно подал голос Варяг. — Вы, часом, не следователем в милиции работали?
Старик широко заулыбался. Невольно была затронута какая-то его душевная струна."
"— Вы и об этом знаете?
— Мы все знаем.
— Доводилось… Только я ведь сначала по другой части был. В СМЕРШе я служил. «Смерть шпионам», значит. А в то время это кое-что значило. — В голосе старика послышалась гордость. Брякнула о косяк сброшенная цепочка. — Да вы не разувайтесь, — безнадежно махнул он рукой. — У меня тут неприбрано. Старуха-то моя померла, вот уже пять лет как будет. Так с тех самых пор порядок навести не могу.
Зашли в квартиру. Пустовато. Судя по обстановке, дедуля был большой аскет.
В наличии старомодный шкаф с книгами, круглый стол, на котором стояла настольная лампа, а в углу, рядом с окном, небольшая тахта.
При упоминании о жене в голосе старика горечи утраты не прозвучало, всего лишь констатация неприятного факта, о котором ему так некстати напомнили. Владислав давно обратил внимание, что старое поколение следаков умеет жить ровно, и трудно даже придумать причину, которая вывела бы их из привычного спокойного состояния.
