— Ладно, чего стоять, народ смотрит, — распахнув дверцу, Варяг удобно устроился в салоне «Мерседеса».
Через час с небольшим уже подъезжали на место. Расстояние по московским меркам небольшое. Не центр, конечно, но и глушью не назовешь. Глаз радовал незатейливый сельский пейзаж: скошенные луга, почерневшие избы, буренок не видать, но и так тоже ничего. Поодаль церквушка, взобравшаяся на косогор, а под ней — деревенское кладбище. Убогое, как и все вокруг, — с почерневшими деревянными крестами да неказистыми холмиками в облупленных оградах.
— Куда? — спросил Макс, сидевший за рулем.
— К воротам, — подсказал со своего места старик, чуток приподнявшись.
Всю дорогу он ехал молчком и, сидя у окна, лишь поглядывал на быстро менявшуюся панораму. Он выглядел несколько уныло и без конца ерзал на сиденье, будто сидел не на мягком кресле, а на кусте кактуса. Взбодрился он уже в деревне, едва увидев кладбищенскую ограду, — оно и понятно, конец дороги!
— Показывай, — сказал Варяг, когда старик выбрался из машины.
— А тут недалеко, — кивнул тот в угол кладбища, — сразу за той могилкой, что с ангелочками… Мы тогда так и не поняли, почему их здесь похоронили. Ведь родственники в Москве есть. Однако кто же спорить-то станет? — Старик уверенно пошел по узкой дорожке между оградок.
— Верно.
— А кладбище-то разрослось. — И, скорбно вздохнув, добавил: — Людишки-то умирают.
Старику наскучило одиночество, и сейчас его прорвало. Он просто не мог наговориться и очень радовался, что сумел овладеть вниманием своих спутников.
Рассуждал о прожитой жизни, вспоминал «учебку» СМЕРШа и совсем некстати, забывая о том, что идет по кладбищу, мелко хихикал. Старик выглядел презабавно. Трудно было поверить, что этот заплесневелый грибок в молодости обладал огромной властью.
— Вот здесь они и лежат, — показал он рукой на невзрачные, запущенные могилы в углу кладбища. Ни вздоха, ни печали — лишь констатация факта.
Варяг подошел к первой могиле. Захоронение бедненькое, только холмик, обрамленный растрескавшимся цементным бордюром, да невысокая стела из жести с проржавленной звездой на вершине.
Присев, Владислав прочитал подпорченную временем надпись: «Федот Никифорович Крепких». Год рождения и дата кончины стерты окончательно. Памятник выглядел так, как будто шагнул в современность из цивилизации шумеров."
"Следующая могилка была такая же убогая. Видно, это национальная черта россиян — не любить мертвых. Закопали в яму, да и позабыли.
