Но Макс неожиданно с ужасом осознал, что если сейчас Лена достигнет своего пика и, уже удовлетворенная, упадет на кровать, то он не сумеет растравить в себе проснувшееся желание, а следовательно, попадет под власть чарующего голоса Константина Игоревича.
— Надо знать обстановку, какая царила в то время. Все-таки он был царским генералом! А Беспалому бы поверили. Видно, Голицын чувствовал приближение смерти. У него всегда все чувства были невероятно обострены. Так рассказывают… Вот поэтому он и передал Беспалому список.
После этого Голицына убрали.
— Разве он не умер своей смертью?
Макс удивленно посмотрел на Тарантула.
— А вы, оказывается, много знаете. Инсценировали… — В мозгу словно молоточком стучала одна и та же мысль: «Сопротивляться! Сопротивляться! Сопротивляться!.. Они должны поверить». — Но это было самое настоящее убийство!.. Всех людей, кто знал об этой тайне, уничтожили."
"Откуда-то на него накатилась невероятно липкая дрема — глаза, еще минуту назад полные бодрости, стали слипаться сами собой.
Каждая клетка тела немилосердно взывала к отдыху, и Макс понял, что уснет прямо сейчас, прервав диалог на полуслове. Откуда-то из вязкого тумана вынырнул Лепила и, всмотревшись в лицо Макса, уверенными движениями помассировал его веки. Теперь Макс осознавал, что его отгородила от присутствующих непроницаемая стена, достучаться через которую в ближайшее время невозможно. Макс стал недоступен для внешнего мира. Сознание, еще окончательно не угасшее, хладнокровно отметило, что это действие барбамила.
В следующие несколько часов тело будет терзать невероятная боль, но труднее всего будет справиться с депрессией, что накатит на его сознание с яростью торнадо.
Лепила с профессиональным интересом изучал его зрачки. В его приоткрытом рту Макс разглядел золотую коронку. Ему хотелось съязвить, сказать что-то вроде «закрой свое эльдорадо», но усталость не позволяла пошевелить языком.
Наконец Лепила потерял к нему интерес. Он повернулся к Тарантулу:
— Сейчас он уснет.
— Сколько он проспит?
— Я вколол ему большую дозу… Думаю, что очухается только через несколько часов.
— Он будет помнить о содержании нашего разговора?
Подумав, Лепила отрицательно покачал головой:
— Скорее всего, что нет. Он сможет припомнить разве что какие-то отдельные слова, но всей картины не вспомнит.
— Что мне сказать ему потом, когда он очнется?
Лепила пожал плечами:
— Все зависит от того, что вы собираетесь с ним делать.
— Я понял так, что он действительно не при делах.
