Очевидно, строил его еще прадед Венедикта Ерофеича, поскольку окна, которые некогда отстояли от земли не менее чем на половину сажени, теперь наличниками касались земли.
«Вот тебе и строительный подрядчик», — подумал Андрюша, но все же решил убедиться, что Венедикт Ерофеич не тот, за кого себя выдает. Завидев какую-то тетку с котомкой, подошел к ней и сказал, что он — староста строительной артели и разыскивает строительного подрядчика по имени Венедикт Ерофеич.
— Нету тут такова, — ответила ему тетка.
— А господин в драповом пальто с барашковым воротником, что вон в тот дом зашел, — указал Андрюша на вросший в землю домик, — он, случаем, не Венедиктом Ерофеичем прозывается?
— Господа здеся, мил человек, не проживают, — усмехнулась тетка.
— Оне все ближе к центру жмутся. А в том дому, на который ты указал, и правда проживает один Ерофеич. Только не подрядчик он, — тетка не удержалась и хохотнула, — а отставной солдат. И не Венедикт, а Иван. Но язык у него без костей, это верно…
Андрюша все понял, и на следующий день раненько поутру подъехала к дому фальшивого строительного подрядчика пролетка с чинами полиции.
Главенствовал околоточный Петухов."
"Трое полицейских обошли дом, встали возле окон, а Петухов подошел к дверям и постучал.
— Кого несет в такую рань? — послышался сонный голос.
— Это Богдан Хмельницкий, — ответил Петухов бодрым голосом, — староста артели строителей. Я насчет работы к вам…
— Какой еще такой Богдан Хмельницкий… — послышалось из-за двери, а потом она открылась, и в образовавшуюся щель околоточный надзиратель тотчас просунул сапог:
— Открывайте, полиция!
Он с силой распахнул дверь и вошел в сени.
За ним в дом ворвались полицейские и заключили Ивана Ерофеича в железные объятия.
— Вы, Иван Ерофеич Калмыков, задерживаетесь за присвоение себе чужого имени и выдавание себя за другого человека. Это пока. А после досмотра вашего дома, на что у меня имеется разрешение, — Петухов потряс перед носом Калмыкова официальной бумагой, скрепленной прокурорской подписью, — возможно, обвинение будет переквалифицировано на более тяжкое…
Калмыков хлопнул глазами и сник.
Буквально через пять минут на дощатом столе комнаты, за которым сидел Петухов, следящий за обыском, уже лежала пачка измятых процентных бумаг с неотрезанными купонами и семь червонцев с мелочью.
— Это что? — строго спросил околоточный надзиратель, доставая из кармана памятную книжку с записанными в ней номерами пропавших доходных бумаг усопшей Марьи Степановны Кокошиной.
