— Мешаете вы мне…
— Мотрите, — явно обиделся на судебного следователя Архипов, — как бы потом локотки не пришлось кусать…
Иван Федорович так зыркнул на приставучего мужика, что тот даже съежился под его взглядом. А потом исчез, будто испарился.
Похоронили Кокошину на Скорбященском кладбище. На поминки Иван Федорович Воловцов не пошел, поскольку близким знакомым усопшей он не числился и не хотел разговоров да пересудов за его спиной, а еще более — прямых расспросов. И так по слободе ходил слух, будто он из Москвы специально приехал расследовать ужасную смерть Кокошиной, и будто сам государь император повелел ему в специальном письменном приказе разобраться в сем деле предельно досконально и с наивысшей тщательностью, а по раскрытии дела приехать в Петербург и лично ему доложить.
Тетушка вернулась с поминок, когда стало смеркаться. Была она малость выпивши, и глаза у нее влажно поблескивали: жалко было ей свою товарку, которую погребли в холодную октябрьскую землю зараньше назначенного Господом срока.
Она долго бренчала на кухне посудой: то ли мыла, то ли складывала ее куда, а потом вошла в комнату и спросила:
— А этот-то змей пошто в церкви к тебе ластился?
— Какой «змей»? — не понял Иван Федорович.
— Да Архипов. Чего он тебе говорил?
— А-а, — протянул Воловцов, — этот-то… Говорил, что это дворник Ефимка Кокошину убил. Поэтому, мол, тот бледный такой и едва стоит, и даже проститься с Кокошиной не подошел…
— А он что, и правда не подошел проститься? — переспросила тетушка.
— А я почем знаю? — в тон ей ответил Иван Федорович.
— Врет, поди, — немного помолчав, заметила Феодора Силантьевна. — У него с Ефимкой давние счеты…
— Да какие такие давние «счеты» могут быть у сорокалетнего мужика с молодым парнем, которому и двадцати годов-то еще нет? — удивился Воловцов словам тетушки."
"— Не скажи-и… — протянула Феодора Силантьевна. — Когда прежний дворник, Степан, с катушек слетел, запил, а потом и вовсе запропал, на его место претензию стали иметь двое: Ефимка и этот Аверьян.
Архипов уж лет двадцать как дворником служил по разным домам, а Ефимка, как отца потерял, разными работами подрабатывал, то тут, то там, ну, и как-то прижился в нашей слободе. Отца его, Афанасия, я довольно хорошо знала. Его лесами задавило, когда он нашу слободскую церквушку штукатурил. А Аверьяну его прежние хозяева жалованье платить перестали, невесть по какой причине, и он от них уйти хотел.
