Поблагодарив его превосходительство за предоставленную аудиенцию, Воловцов вернулся в Департамент и отправился к своему «непосредственному начальнику». Он перехватил Радченко уже выходящим из кабинета…
— Ну, что? — ясным и чистым взглядом посмотрел на него «непосредственный начальник». — Что сказал его превосходительство господин окружной прокурор?
— Он сказал, что существует порядок, который он не вправе переступить, — начал было Иван Федорович, но Радченко вдруг заторопился:
— Прости, опаздываю на важную встречу.
Сказав это, он скорым шагом покинул свою приемную и скрылся за дверью.
— Вы куда? — только и успел крикнуть ему в спину Воловцов. Но ответа не последовало. — Куда это он? — повернулся к секретарю начальника Иван Федорович. На что тот лишь пожал плечами. — А он еще сегодня будет?
— Обещался быть…
После этих слов секретаря Иван Федорович уселся на стул и решил ждать Радченко до победного конца…
Прошел час…
Два часа…
Два часа с тремя четвертями…
«Непосредственный начальник» заявился уже после трех пополудни.
Он был весел, и от него пахло женскими духами и хорошим вином.
— Ну, так как мое дельце? — с лучезарной улыбкой приветствовал его Воловцов.
— Какое дельце? — не менее лучезарно улыбнулся в ответ Геннадий Никифорович.
— А вот такое… — С этими словами судебный следователь подхватил своего «непосредственного начальника» под белы рученьки, препроводил в его кабинет и, зайдя следом, закрыл дверь на замок.
Секретарь поначалу прислушивался, ведь любопытно же, о чем говорят запирающие за собой дверь люди.
Но потом надобность в этом отпала: Радченко и Воловцов разговаривали на столь повышенных тонах, что не стоило напрягать слух…
— А кто будет работать? — спрашивал Радченко. — Широбоков, что ли? Или лентяй Караваев?
— А что, заставить, что ли, вы их не можете? — решительно возражал Воловцов.
— Да какие из них работники… Затянут дело, а потом либо в архив, либо перепоручать. Тебе же, кстати…
— А зачем тогда на службе таких держите? — с удивлением спрашивал Воловцов.
— Гоните их к псам! Пусть в канцеляриях бумажки перебирают…
— Это говорить только легко — «гоните»… — пробурчал Радченко. — Широбокову до двадцатилетней выслуги осталось полтора года, а у Караваева — дядя тайный советник и сенатор. Или ты этого не знаешь? Как такого погонишь? Да он сам тебя взашей погонит к такой-то матери…
— А мне-то что с того? — наседал Воловцов. Как-то незаметно он перешел на «ты». — Думаешь, после твоих слов мне легче стало?
— Вот, то-то и оно.
