Из-под тальмы выглядывало знакомое платье малинового цвета, на руках были коричневые шелковые перчатки, а в руке — о боже! — барышня держала ридикюль благородного коричневого бархата на шелковом шнуре, что Ефимка купил ей месяц назад на скопленные им деньги.
Лара! Несомненно, это была она! Но как им удалось найти ее! Ведь он наказал ей сидеть дома и никуда не выходить!
Верно, не послушалась его…
Сволочи… Сволочи!
Сдавленный рык вырвался наружу сам собой. Ефимка боднул стражника в грудь и, обойдя его, бросился вперед по коридору.
И тут из кабинета околоточного надзирателя вышел Воловцов…
— Ты?! — вскричал Ефимка.
— Я, — спокойно, с легкой усмешкой ответил Иван Федорович.
— Ненавижу! — ринулся на него дворник, но тут его схватил за шкирку подоспевший полицейский стражник и приподнял. Какое-то время Ефимка висел над полом, извиваясь, ругаясь самыми непотребными словами и брызгая слюной в бессильной злобе.
— Извиняйте, господин околоточный надзиратель, — виновато произнес стражник, когда Петухов, проводив барышню до самого крыльца участка, вернулся к своему кабинету.
— Не углядел малость…
— Смотри у меня, — строго сказал Петухов и добавил: — Давай его в мой кабинет.
Стражник поставил Ефимку на пол и втолкнул в кабинет околоточного надзирателя. Следом за дворником вошли Петухов и Иван Федорович. Сидевший в кабинете титулярный советник Песков поднялся с кресла и, как радушный хозяин, широко раскинул руки:
— Добро пожаловать, Ефим Афанасьевич!
Допрос был недолог…
— Ефим Афанасьевич, вы признаете себя виновным в убийстве вашей хозяйки Марьи Степановны Кокошиной и похищении у нее денег, серебряных часов и процентных бумаг на сумму восемнадцать тысяч рублей? — спросил Виталий Викторович.
Ефимка молчал.
— А вы знаете, что ваш родственник Иван Ерофеич Калмыков, обманным путем вовлеченный вами в совершение указанного выше преступления, дал против вас признательные показания? — продолжал делать свою работу судебный следователь Песков."
"— Дурак он, этот мой родственничек, — наконец разлепил губы Ефимка.
— Если бы он не стал деньгами сорить да процентными бумагами перед шлюхами хвастать, хрен бы вы до чего докопались, псы легавые! — Он повернул перекошенное злобной гримасой лицо и в упор посмотрел на Воловцова: — Повезло вам просто. Ничего, оттуда, куда вы меня упечете, я сбегу обязательно. И тогда, — криво ухмыльнулся Ефимка, — мы с тобой поквитаемся. Так что ты жди, — зловеще добавил он.
— Хорошо, — спокойно ответил Иван Федорович.
