По дороге в Коптево позвонил Поляку, рассказал в двух словах, чем все закончилось. Дима ему уже звонил сам, но Поляк предпочел выслушать мою версию.
– Вов, вот реально спасибо, камень с души, – поблагодарил он. – Давай бери свою и выйдем оттянемся, я угощаю. Ну и поговорим.
– Некого брать, послал ее, – сообщил я в ответ. – А поговорить можно, чего не поговорить?
– На вечер у тебя что?
– Поляк, у меня пока бинты на башке и сотрясение никуда не делось. Лежать буду вечером и в выходные, ты извини. На той неделе давай, я не против.
Выйти куда-то с Поляковым для прототипа было нормой, так что отказываться не стоило. Да и какой смысл? Что я еще буду делать? Дома спать? Пусть лучше жизнь вокруг мне покажет.
– Блин, Вов, извини, – спохватился тот. – Отдельно причитается, что ты по моим делам гонял.
– Ну какие счеты? Нормально все. Димке этому в репу дай, чтобы дальше дела вел осторожней. Раздает, блин, товар без гарантий.
– Да разберусь с ним, однозначно.
Ладно, с племянником Поляка разобрались.
Почти благородное дело. Почти. Так здесь дела ведутся. Когда-то и в моей Москве так велись, но потом всю эту вольницу зажали и указали ей берега, а самых непонятливых от непонятливости навсегда излечили. Почему тут не так?
Тут все просто: опять же колониальное устройство страны. Власти в федеральных городах невыгодно лишаться организованной преступности. Денег в их бюджеты из центра идет мало, просто воровать – на всех не хватит, и все же надо, чтобы хоть что-то доходило до потребителя.
То есть остается рэкет, остается наркобизнес, остаются махинации с налогами и все такое. Заниматься этим непосредственно силами сотрудников все же не получится, есть и какой-то надзор, и внутренняя конкуренция. А все эти «коптевские», «вагонковские», «чистопрудненские», «силикатка», ну и все этнические – они как руки, которые вроде своей жизнью живут. И заносят, и делятся, и многого не просят в ответ, а каждый новый милицейский начальник переезжает в Энергетик максимум через год в хороший дом.
Центральную же власть, как я уже говорил, криминогенность ситуации интересует ровно настолько, насколько она не влияет на поток товаров и налогов. Пока власть и криминал видят некие границы, при пересечении которых где-то наверху, в каком-то кабинете, включится сигнал тревоги – они их не пересекают. Поэтому и не так страшно, если милиция прихватит меня с пистолетом в подлокотнике и «узи» в багажнике, потому что выпустят. Десять тысяч, как я уже говорил.
