Потом сказали, что по всему району там выставлены пикеты с омоновцами, так что атаку на сигаретную выручку решили перенести. Слишком легко влипнуть. Поэтому машины со стоянки взяли и развезли в какие-то отстойники, уже без моего участия."
"– Ну вы все поняли, так? – спросил Большой у бригады. – Кто за это базарить начнет – сам того завалю. Можем ехать, на сегодня все, культурная программа закончена. Не бухайте дуром, поняли? Аккуратно.
Потом мы с ним вышли во двор сервиса, зашли за цех, там он закурил, прикрывая огонек зажигалки ладонями.
– Вован, если вскроется, – нас уроют. Даже менжуюсь, что согласился.
– А так бы со всей бригадой Вахи сейчас воевали уже, – выдвинул я встречный резон. – А до Вахи хрен бы добрались, скорее, он до нас. Мартыну пришлось бы остальных вписывать, то есть мясня бы шла еще большая. И бригада потом бы всем по жизни должна была, нет, что ли?
– Все четко, поэтому и вписался. Но если спалимся – вилы. Прикинь, даже рад сейчас, что этих двух бивней завалили, у Угла с метлой проблемы пошли, бивень, в натуре.
Самому бы валить пришлось.
– А остальные?
– Остальные соображают. Ладно, по домам, кашляни на мобилу случ-чо.
Разошлись, в общем. На обратной дороге не удержался, заехал за пивом, взял «Самарского», какое мне у Миши тогда понравилось, к пиву набрал колбасы сухой и мясного балыка. Знаю, что нетрадиционно, но вот я в таком сочетании люблю. Это мое личное, попрошу не обсуждать. Заехал в гараж, заперся, пошел наверх.
Из дома Мишу набрал:
– Здоров, Мишань, ты там как насчет пивка?
– Да я всегда, – тут же заявил он.
– Тогда спускайся, у меня посидим для разнообразия.
– Рыбу взять?
– Если сам будешь. У меня есть, но пересушена, не твой стиль, – из картотеки прототипа было извлечено знание о Мишиных пристрастиях.
– Сейчас приду.
Я взялся чистить и резать колбасу покуда, поставив пиво в холодильник. Оно и так не теплое, в магазине из холодильника взял, но чтобы не нагревалось. Погода, может, и не пивная, в окно глянешь, и душа сто грамм запросит, но я все же крепкое не люблю, да и под пиво сидится лучше.
Мне после сегодняшнего с нормальным человеком поговорить – за лекарство, душа просто корчится. Плохой из меня бандит, никакой. К убитым жалости нет, не из-за этого крючит, просто чувствовать себя частью всего этого тяжело до судорог. Тяжело даже то, что нормальные люди в тебе бандита видят.
Так, ладно, сейчас отмякну чуток.
