На короткой дистанции, разумеется, как раз такой, что сейчас разделяет путешественников и охотников."
"Ибрагим стоял, опершись на свой посох, с которым, казалось, вообще никогда не расставался.
— Почему не готовимся к бою? — задал вопрос д,Оффуа.
В ответ раздался невеселый смешок.
— А смысл? Их меньше, это так. Но каждый из них — воин. Поверь, я знал многих храбрецов, решившихся дать отпор. Сейчас от них не осталось и следа, пустынные лисы и ежи давно обглодали их кости.
— Но лучше умереть в бою, чем быть зарезанным как баран.
— Зачем умирать? Они возьмут четверть товара, попользуются женщинами, может быть и мальчиками, но при чем тут смерть? Я вижу, ты спрятал жену и мальчишку, которого я послал за тобой — правильно сделал. Надеюсь, их не станут искать.
И Ибрагим замолчал, остался стоять, равнодушно глядя на отряд кочевников. Не в первый раз за свою долгую жизнь, и, даст Всевышний, не в последний.
Остальные же… ну, в общем, тоже не суетились. Бессмысленно бегать от урагана, лишь умрешь уставшим.
Стояли, сидели, смотрели на приближающееся бедствие, равнодушные, как бараны, ждущие своей очереди на заклание.
Только Джамиль повесил на пояс широкий меч, да в руках Сальвы сверкнул длинный и тонкий кинжал. Кажется, эти двое не собирались дарить разбойникам легкую победу.
Двое? Нет, четверо. Д,Оффуа уважительно присвистнул, увидев, как к его слугам подошли беглые рабыни с короткими пиками в руках. Эти пики караванщики возили с собой для защиты от мелких банд, но благоразумно не собирались использовать сейчас, против умелого и опытного противника.
Однако! Пики женщины держат в руках уверенно и, д,Оффуа готов был в этом поклясться, не в первый раз. Что же, чем бы дело не кончилось, но впятером драться веселее, чем в одиночку. И умирать. А дело, кажется, идет к тому.
Отряд подъехал к оазису, когда солнце скрылось за горизонтом и почти сразу, как обычно в пустыне, небо почернело. Но полная луна давала достаточно света, чтобы никто из караванщиков не почувствовал себя в безопасности.
Вперед выехал один из кочевников, по-видимому — главарь. Или вождь, или как там у них называется? Командир? Как и все закутанный в темную, казавшуюся в лунном свете черной, ткань, ничем внешне не отличаясь от своих соратников.
— Кто ведет караван? — Спросил он хриплым голосом. Спросил спокойно, как если бы интересовался дорогой к ближайшей чайхане.
— Я. — Ибрагим сделал шаг вперед.
Быстрый взгляд на худого седобородого старика.
— Мне знакомо твое лицо.
