И ведь никуда не денешься, стой и изображай то страх, то растерянность, а то и простофилю, не знающего, как отвечать на простейшие вопросы.
— Сегодня они с женой посетили храм на площади Судей. Молились как и положено. Мои люди уверены, что искренне. А жена, когда подняла руки, показала круглое родимое пятно. И есть подозрение, что показала его нарочно. И еще. Мои люди слышали, как д,Оффуа назвал ее Делал. То есть она действительно принцесса Туниса, которую галлийцы приютили и через которую начали свою игру.
Великий визирь, не глядя, протянул руку и взял со стола яшмовые четки.
Пальцы привычно задвигались, перебирая теплые гладкие камушки, как обычно возвращая спокойствие душе и ясность мыслям.
Значит, все же случилось. Увы, но что-то подобное и должно было произойти. Это стало очевидно еще шесть лет назад, когда ему доложили об исчезновении одной из дочерей свергнутого паши. Никто не знал, как именно это будет, но дети великих правителей, они такие: исчезнув, все равно возвращаются. И всегда вот так — не вовремя и не к месту.
— Ошибаешься. — Визирь горько усмехнулся. — Она не принцесса. По закону, как единственная наследница, после смерти паши она стала правительницей. После замужества передала титул этому виконту, так что при встрече смело называй его «ваше величество», не ошибешься.
А вот здесь великий неправ. Естественно, никто не может знать всех тонкостей, регулирующих жизнь провинциальных королевств. Но он, реис уль-кюттаб, именно к этому разговору подготовился.
— К счастью, пока — нет.
Вначале наследник должен пройти обряд инициации на Камне Величия, что лежит во дворце паши. Лишь после этого заработает закон. А до того Камня надо еще добраться и, хвала Опекающему, супруги д,Оффуа мирно живут в Стамбуле, не пытаясь выехать в Тунис.
Как у него все просто.
— Пока не пытаясь. Кто знает, что будет дальше, какие планы лелеют король Галлии и его верный пес дю Шилле. Может быть, нам стоит уничтожить этот камень, закрыть проблему навсегда? В море утопить, в конце концов?
— Это невозможно! — Реис уль-кюттаб вскинулся, напрочь забыв о подобострастии.
— Мне известны две реликвии, которые не могут быть ни уничтожены, ни перемещены: одна — некое зеркало, спрятанное в подвалах одного из галлийских замков, вторая — этот камень. В летописях сохранились описания попыток и утопить его, и расколоть, и засыпать. Поверьте, ничем хорошим это не кончалось. Отважные глупцы погибали жуткой смертью, а камень так и оставался на своем месте.
