Жар, как в пустыне под полуденным солнцем. Закрыть лицо, руки! Что с мужем? Нет!
Д,Оффуа дрожащей рукой тщетно пытался прикрыть глаза.
— Держись!
Делал бросилась к нему, заслонила собой.
Что⁈
Кристалл сдвинулся, как живой, оставив за собой борозду песка. И вновь светил на обоих.
Бордовый. Господи! Так жжет огонь! На руках, шее, везде, где кожа не прикрыта хоть чем-нибудь, набухают пузыри ожогов. Так. Так гибли те, для кого этот зал был закрыт, так погибнут они!
Нет!
Муж схватил за рукав, бросил на землю, теперь он прикрывал ее.
Бесполезно. Кристалл вновь сместился, вновь жарит обоих.
Багряный. Как кровь. Та, что вот-вот закипит в жилах.
Больно!
Или уже нет? Они умерли? И это души смотрят на проклятый кристалл без боли и страха? Душам нечего бояться, у них все позади.
Кровавый свет озарил зал. Красиво. Но странно. Если она лишь душа, почему не взлетает? Почему смотрит глазами лежащего на песке тела?
А если все еще человек, то куда делась боль?
Попробовала пошевелиться.
Встать, даже сесть, даже повернуться не вышло. Зато двинулась рука! Обожженная, в волдырях, часть из которых лопнула и на песок закапала мерзкая желтоватая жидкость. Но она пошевелилась!
Что с Сезаром?
Трудно, очень трудно повернуть голову. Слышно, как на шее лопаются пузыри ожогов.
Вот он. Родной, любимый. Также обожженный. Живой?
Губы плотно сжаты, глаза открыты.
Позвать?
Не выйдет, губы не разомкнуть. Спеклись? Слиплись?
— Сезар!
Нет, не сказала. Какая-то смесь мычания и рычания.
Но он услышал! Зрачки повернулись!
Живы. Всевышний знает надолго ли, но сейчас они живы.
Подняла взгляд. Что вокруг? Что это? Или кто?
Тени? Откуда? Ну да, их обступают тени. Джинны? Гули? Хотят забрать души?
Боли нет. Страха нет. И лишь одна надежда.
Губы не слушаются, но молиться можно и в мыслях, главное, чтобы сердцем. О Всевышний!..
Или это тени людей? Нет, не тени. Призраки⁈ Они проявляются, будто выходят из густого тумана. Вот видно руки, ноги, богатые одежды и… лица? Да.
Все — мужчины. В основном — старики, но есть и помоложе, а один и вовсе юноша, вряд ли хоть раз в жизни расчесывавший бороду. Призраки не скользят, они, как, впрочем, и положено людям, идут. Не торопясь, степенно. Подходят, обступают кругом лежащих на песке. Один опускается, садится на корточки и смотрит в глаза. Папа⁈ Он. Как прежде, улыбается с добродушным прищуром, протягивает руку, гладит по голове.
Она чувствует! И руку, и тепло.
