Мне скоро пятнадцать, я хочу, как все девочки моего возраста, гулять в парке, знакомиться с мальчиками, но у меня нет ни одной подруги и компании, где можно быть настоящей и вести себя раскованно.
Перова, наша королева класса, постоянно находит новые способы достать меня, Воскресенский, который пришел в их класс совсем недавно, строит глазки, от чего Перова звереет еще больше.
Мне пятнадцать, а я уже устала жить. Радует то, что я окончу школу, поступлю в университет и съеду из этого зыбкого болота дерьма.
— Саша, с тобой все в порядке? — дядя Витя сжимает мое запястье, у него сухая и горячая ладонь, ведет большим пальцем по коже, словно лаская, а меня обдает жаром и страхом. — Что с тобой, детка?
Детка? С каких пор я стала для него деткой?
— Все…все хорошо, — я словно парализованная, не в силах отдернуть руку. Мать ничего не замечает, Веня с Сеней залипают в телефонах.
— Ты бледная, иди к себе, я вызову доктора.
— Не надо доктора, все хорошо.
Мою кисть сжимают сильнее, наконец, выдергиваю ее из рук мужчины, встаю, медленно выхожу из гостиной.
Сама больше не хочу находиться с этими людьми.
— Да что с ней может быть, Виктор?
— Она горячая, наверное, температура. Тебе налить еще вина?
— Да, конечно, любимый.
— А давай мы поиграем с ней в доктора, эй, Сашка, я вылечу тебя от всех болезней, — Веня кричит вслед. Идиот несчастный.
— Закрой свой рот и ешь, — это уже грозный приказ его отца и удар кулаком по столу. — Ты мне сейчас расскажешь про свои успехи и про тот случай с наркотой в клубе.
А ты Всеволод, о то, как поцарапал новую машину.
Но отчего-то даже то, что Сеня и Веня сегодня получит хорошую взбучку, меня не радует. Сижу в своей комнате, за окном майский дождь, у Жданова красивый дом, но совсем нет вкуса: белые колонны, позолота, ковры, хрусталь.
Детские комплексы, выращенные на нищете, дали о себе знать, он хочет все и сразу, заполнить свою жизнь дорогими, но не всегда красивыми вещами. Моя мать как раз одна из таких вещей, только в спальне, теперь у нее накачанные губы, грудь третьего размера и ни одной морщины на лице.
Не заметила, как задремала, а проснувшись, поняла, что я не одна.
— Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо."
"Дядя Витя сидит на краю кровати, я одергиваю задравшееся платье. Сколько он вообще здесь находится?
— Что вы здесь делаете?
Не отвечает, лишь включает лампу, он точно не пьян, осознанный, но странный взгляд, сухие губы, он сглатывает, кадык дергается на шее.
