— И ты будешь трогать меня, когда я это скажу. Ты на двадцать четыре часа наша кукла.
Прикрываю веки в знак того, что я все поняла, меня отпускают, но легче не становится. Почему я думала, что все пройдет просто и легко? Что нужно будет всего лишь лечь, раздвинуть ноги и отрешиться от происходящего. Наивная.
— Сними одежду.
— Что? — теряюсь от такого прямого приказа.
— Сними с себя все. Хочу еще раз видеть, за что мы заплатили.
Наша? Мы? Не понимаю этих фраз.
Но я совсем забыла, зачем сюда пришла. Напомнили.
Развязываю пояс пальто, затем пуговицы, не знаю, куда его деть, кидаю под ноги. У меня нет задачи соблазнить, нужно просто провести ночь и подарить, нет, точнее будет сказать, отдать купленный на аукционе товар — свою девственность.
Мужчина отворачивается, подходит к бару, наливает себе в бокал алкоголя, садится в кресло, которое ярким пятном выделяется на фоне темного интерьера и снова уничтожает взглядом.
Может, он извращенец? Сейчас на меня наденут наручники, ошейник, в рот засунут кляп, поставят раком и будут всю ночь насиловать в извращенной форме.
Я не исключаю такого расклада. Я знала, на что шла.
Пальцы начинают дрожать еще больше, не могу расстегнуть молнию на спине рабочего платья. Ушла после своей смены в гостинице, сняв только бейджики и фартук, не надев предложенный наряд после аукциона. Сердце колотится в бешеном ритме, но как-то справляюсь с замком.
Платье опускается к ногам, перешагиваю его. Господи, пусть это все пройдет быстро. Не могу смотреть на мужчину, оглядываюсь по сторонам, мы гостиной, здесь нет кровати, только диван, но он огромный, занимающий почти все пространство.
На стеклянном столике массивная пепельница, рядом коробка с сигарами, задерживаю на ней взгляд.
Стою в одном белье, самом простом, в колготках и туфлях на невысоком каблуке. Понимаю, что надо раздеваться дальше, но жду приказа, как толчка в пропасть.
Молчит.
Ждет.
Расстегиваю лифчик, бросая его в кучу вещей, заливаясь стыдом, снимаю колготки и трусики.
Колотит от холода, кожа покрывается мурашками, а спина испариной.
— Опустись на колени и ползи ко мне.
Господи, за что мне все это? Я ведь хочу сделать добро. Почему для этого нужно пройти через унижения, ломая себя, втаптывая в грязь?
Я и есть грязь в его глазах.
Девка, которая продала себя подороже, даже не проститутка, те ежедневно обслуживают клиентов, это их работа. А я же нашла более легкий способ— сорвать куш.
— Ты глухая?
— Нет.
