А он лишь улыбается, сидя на полу, облокотившись о стену, показывая пальцем на Сашу.
— Бля, я в шоке реально, да? Это твоя девчонка? А я думал, батя сделал мне такой шикарный подарок.
Теперь Святослав смотрит в сторону кровати, на сидящую на ней испуганную Александру, открывает рот, но начинает смеяться.
— Аверина, сука, это ты? Бля, вот это да! Это реально ты? В моей кровати?
— Святослав, закрой рот и выйди отсюда, теперь это не твоя комната, а ее.
— Папа? И ты тоже?
— Я уйду, — Саша поднимается, делает несколько шагов в сторону, но я ее останавливаю.
— Уйдешь не ты. Саша, ты поняла?
Молчит, лишь смотрит на нашу троицу.
— А вы что, вдвоем ее трахаете? Ебать, какие странные дела, это же одноклассница моя, Сашка Аверина, падчерица мусорного короля, недотрога и самая серая мышь нашей гимназии. Мы даже как-то спорили кто ее первый трахрнет.
— Свят, я тебе сказал, закрой рот, — Захар рычит, а я не выдерживаю, снова бью в челюсть, но несильно.
— Да хорош, ТТ, бля, больно же.
— Ты сейчас встанешь, выйдешь и забудешь дорогу на второй этаж.
Ты меня понял, кусок говна?
— Нет реально, вы ебете ее вместе или по очереди? Сашка, а расскажи, как мы в гимназии трахались, папке будет интересно.
— Все, заебал ты меня.
Теперь уже не выдерживает Шумилов, поднимает своего отпрыска за шиворот, вышвыривая, как шавку, за дверь. Ругается, уводит его дальше, снова грохот. Хорошо, что увел, а то мог и покалечить.
Саша молчит, отвернулась к окну, замечаю кучу пакетов из магазина. А самому подойти к ней страшно, представляю, что сейчас у нее внутри.
— Саша.
— Что? — Резко оборачивается, смотрит с вызовом. — Тебе понравилось? Понравилось слушать гадости? А так будет говорить каждый из вашего окружения, когда Свят всем расскажет. Каждый будет показывать пальцем, если мы будем вместе и сочинять веселые истории обо мне.
— Тебе не все равно, что кто-то там будет что-то думать?
— Мне нет, потому что вся моя жизнь — это сплошные неправильные отношения с мужчинами. Сначала отчим, его сыновья, затем Сафронов, теперь вы.
— Тебе стыдно?
Думает несколько секунд, отводит глаза, подхожу ближе, сжимая хрупкие плечи, заставляя посмотреть на себя.
— Не думаю что мне стыдно, нет, тут другое. Но я не знаю, где граница того, что сейчас происходит.
— Я сам не знаю. Он сделал тебе больно?
— Нет, но было страшно, а еще совсем не осталось сил отбиваться. Женщина слаба рядом с насилием, это дико и страшно, именно морально страшно.
Какая все-таки она другая.
