Ты вот смотри, Горохов без труда вспомнил близкое знакомство, почти дружбу Венге с этим норвежским инженером. Значит, дружба была, значит, это было заметно и другим окружающим. Это значит, что гестапо тоже без особого труда выяснит эту связь Венге. Норвегия оккупирована германскими войсками, там имеется оккупационная власть. Они легко его там разыщут, перевернут все вверх дном. Тем более что Норвегию они оккупировали еще в 40-м. Не получится, что мы, так тщательно подготовившись, отправляемся прямиком в руки гестапо?"
"– Как обычно, у нас варианта два, – пожал плечами Буторин.
– Все зависит от надежности связи, которую нам даст Платов. Если все в порядке, то будем у партизан. Будет и база, и документы, и оружие. Если связь провалена, значит, нас там ждут. И пикнуть не успеем, как повяжут по рукам и ногам.
– Я живым не дамся, – спокойно ответил Коган и стал подниматься, отряхивая снег со штормовки. – Хватит по камерам мотаться. Нет ни сил, ни желания. Гранату припасу, буду с собой носить все время.
– Что-то мне твое настроение не нравится, Боря, – покачал головой Буторин.
– Я тебе должен объяснять, что из любой камеры шанс вырваться есть, есть шанс выжить, пока ты живой. А у мертвого нет никаких шансов. Абсолютно! Понимаешь смысл?
– Что ты меня агитируешь, – недовольно проворчал Коган. – Тоже мне, школьника нашел. Я смотрю, у тебя настрой появился необыкновенный. Ребячество какое-то замечаю за тобой. Влюбился, что ли? Может, там вдовушка у соседей есть? Ты к ней похаживаешь?
– Дурак ты, Боря, хоть и следователь особого отдела! – помолчав, ответил Буторин.
– Там дети, нам профессор говорил про них. Не слышал? Это не просто дети, это как символ Ленинграда, как символ этой страшной войны. Понимаешь ты своим черствым сердцем, что на войне воевать могут солдаты, любая война – беда, но когда страдают и умирают дети, это вообще ни в какие ворота не лезет! Вот что больно, вот что страшно. Я не ребячеством там заряжаюсь, а злостью. Мне хочется к черту в пасть залезть и живым вернуться. Вот чего мне хочется, бить мне их хочется везде, где увижу.
А ты все про баб, одни бабы у тебя на уме!
– Ладно тебе, чего разошелся, – тихо ответил Коган. – Это я так, чтобы злость согнать с души. Извини, Витя, дурацкая шутка была…
Теплый ветер дул с запада целую неделю. И здесь, на склонах гор Ийевильвасхсюта, снега почти не было. Нут Андресен неторопливо шел между изогнутых, изуродованных ветрами и скалами стволов сосен. Вон там, у водопада, должна состояться встреча.
