Наконец он справился с собой и замахал руками:
– Нет, нет! Я не могу этого принять. Вы с ума сошли! Вам воевать, вам с врагом сражаться, а мы будем ваш паек есть. Вам силы нужны… Как это говорится: твердая рука и верный глаз. Нет-нет, товарищи, и не уговаривайте!
– Дорогой вы наш профессор. – Сосновский подошел к Горохову, с улыбкой взял его под руку и подвел к столу. – Понимаете, мы сейчас на отдыхе, у нас трехразовое питание по хорошему разряду. Скоро мы отбудем… э-э, к месту прохождения службы, и нас снова там будут кормить.
Ну никак боевая подготовка не пострадает из-за того, что мы вам принесли. Я вам по секрету даже скажу вот что, Лев Сергеевич. Командование и политработники даже поощряют, когда бойцы и командиры, посещая город, привозят с собой продукты и делятся ими с ленинградцами. Вы поймите, что у нас там, на позициях, тоже сердце кровью обливается, когда мы думаем о том, что происходит в Ленинграде. Да какой нам смысл сражаться, если вы умрете с голоду! Это наша помощь вам, дорогие ленинградцы, помощь вам за ваше мужество и стойкость.
Не можем мы спокойно воевать, когда думаем о вас. Понимаете?
Последние слова Сосновский произнес, глядя пристально в глаза профессору, тот не выдержал этого искреннего взгляда и смутился. Горохов прошелся по комнате, дернул нервно шеей, дернул еще раз, зябко потер руки, потом снова вернулся к столу и посмотрел на продукты.
– Вы, конечно, правы. Сейчас такое время, что каждый делится с ближним всем, чем может. А кто ближе своему народу, как не Красная армия.
Хорошо! Я возьму, но только потому, что в соседней квартире живут дети, которые остались без родителей. У них мама умерла этой осенью, а их двое.
– Как так? – опешил Буторин. – А почему же они…
– Нет, вы не поняли меня, – поспешил успокоить гостей Горохов. – Старшая девочка, ей четырнадцать уже, она на фабрике шьет белье для красноармейцев. У нее продуктовые карточки от фабрики. Тем и кормятся. А здесь у нее в квартире младшая сестричка. Она не может ходить.
От голода у нее суставы опухли. Ей обязательно нужны витамины. Ведь она еще растет, организм должен развиваться.
– Профессор, делайте, что хотите и поступайте так, как вам велит ваше сердце, – закончил споры Шелестов. – А сейчас давайте-ка заварим чайку, посидим и поговорим. Лучше всего разговоры разговаривать за чаем. Правда?
Молчаливый Коган вздохнул и, убедившись, что тягостные споры закончены, взял чайник, и стал наливать в него воду.