Вдруг замечаю, как падает лошадь, утягивая за собой колесницу, из которой выпадает экипаж под колеса соседней, потом сразу несколько, и еще, и еще…
В нашем лагере надрывно воют трубы и гулко бьют барабаны. Фаланга, как бы пошатнувшись, начинает двигаться вперед. Она кажется монолитной, неразделимой на отдельных воинов, хотя легко различаю шлемы, по большей части полусферические, но хватает и островерхих. Лучники, прихватит щиты, убегают на фланги, а пращники и метатели дротиков мчатся к свалке из поломанных колесниц, чтобы расправиться с экипажами, пока не пришли в себя и к ним не доспела помощь.
— Вперед! — командую я в первую очередь себе и бью Буцефала шпорами в упругие бока.
Мое движение передается влево, вправо, назад. Всадники догоняют меня, скачут рядом, образуя кривоватую шеренгу. Краем глаза замечаю, что и левый фланг пошел в атаку. Мы огибаем поломанные колесницы и атакуем вражеских пехотинцев, которые бегут им на помощь, не держа строй. Буцефал сбивает одного бронированной грудью, а я колю пикой второго, попав под обрез шлема.
Третий успевает в последнее мгновение поднять щит. Наконечник пики пробивает кожу и застревает в дереве. Я отбрасываю пику, выхватываю саблю. Не хочешь погибать от колотой раны, будешь рассечен — и делаю это, снеся пехотинцу голову в кожаном шлеме. Тут же четвертому укорачиваю по локоть руку, в которой он держит хопеш, намериваясь изувечить Буцефала. Я бью коня шпорами, заставляя прыгнуть вперед, сбить грудью еще одного вражеского воина, и сам работаю саблей вперед, направо и иногда, привстав на стременах, налево.
Этим оружием у меня лучше получается.
Вроде бы пару минут назад возле меня была толчея, и вдруг она начала стремительно рассасываться. Во время боя я редко замечаю, когда вражеская армия ломается психологически, не до того. Действуешь на автомате, мозги отключаются. Чувствуешь только усталость в руке, которая становится все тяжелее, и болезненные или слишком звонкие удары. Несколько раз мне заехали по прозрачному забралу, удивившись, наверное, почему стекло не разлетелось вдребезги.
По броне на теле и ногах попадало еще чаще. Обычно потом раздеваюсь, разглядываю синяки и пытаюсь вспомнить, когда и от кого заработал? Как бы много мне ни досталось, враги огребли больше, поняли, что не выиграют, и побежали. Проскакал за ними немного, чтобы не передумали, после чего развернулся, поехал искать свою пику. Не то, чтобы она мне была очень дорога, просто привык к ней.
