Только бывалые витязи хмурились и помалкивали, и молчание их значило более, чем слово, ибо за век свой видели они не одно поражение безоких, и не раз зрели, как возрожденное, а еще и укрепленное верой, прозревшее обрище – наказание богов, становилось бесстрашнее и злее.
Переждали ночь на побоище, а наутро Горислав снова в колокол ударил, собрал воинов, чтоб пойти в само логово и добить змея, но зароптали старые витязи, мол, негоже в бой вступать, когда половина дружины мертвыми лежат, еще половина уязвлены, а из оружия осталось несколько мечей, топоров да засапожников.
Дескать, смерть-то мы с радостью примем, но шли мы гада разить, а не позор терпеть. Разгневался поддюжник, еще раз позвонил в колокол и все, кто мог идти, пошли искать обрище.
Долго водил он дружину по лесам и болотам, а только пустые землянки безоких порушил, норы их обвалил да горшки побил, и уж было унял отчаяние, время к дому повернуть, но прибежали лазутчики и говорят, мол, змей на берегу обринского озера лежит, а по силе он поболее прежнего будет.
Не поверил Горислав, взял с собой удальцов и пошел смотреть.
А там и впрямь одноголовый гад лежит, обвив все озеро туловом своим, и хвост в зубах держит, силы набирается, хотя и так велик да могуч, будто гора возвышается, и на том месте, где срубили ему головы, новые отрастают...
7
Ранним утром двадцать седьмого дня Праста месяца по арварскому календарю, когда зори еще сходятся и невозможно сказать, наступило ли завтра или еще течет вчерашний день, а ночи такие теплые, что русалки выходят из моря погреться на теплых камнях и попеть свои заунывные песни; в час, когда лучи невидимого солнца подкрасили серебро перистых облаков и потянул легкий вар-ветерок, напоминающий былое время Варяжа, Сувор узрел в далекой морской дали полуденной стороны белесую тучку, плывущую над розовеющей водой.
Несколько минут он завороженно смотрел вперед, пока из-за окоема не выплыл целый строй парусов, похожих на перистые облака.
Замерла душа старого морехода, раздвоились, растроились паруса головного трехмачтового хорса и покатилась слеза по усам, по длинной седой бороде и упала на землю, а глазастые русалки узрели, засмеялись, закричали:
– Что же ты плачешь, князь? Это же корабли твоего сына Космомысла!
Тем часом и впрямь прибыло парусов, будто из волн морских соткались, из пенных гребней, и влекомые варом, потянули к берегу.
