А волнистый гребень все заметнее выступал из пучины и уже напоминал не молнию – зубы чудовища, готового перекусить тяжелый и крутобокий хорс. Стало заметно, как на короткий миг вода обнажает останки других кораблей, нашедших последний причал на этих камнях. Вот почему редко кто возвращался с острова Вящеславы и кому удавалось добраться до материковых берегов, говорили, что характер у бессмертной вздорный, потому и море там не ходовое, суровое. Еще говорили, мол, во времена, когда был жив ее муж Ладомил, варяжские корабли свободно приставали к острову и мореходам оказывали здесь достойный прием.
Однако Вящеслава, подружившись с громовержцем, объявила себя богиней, стала сварливой, капризной, заставила Ладомила служить ей как покровительнице полунощных морей, а когда он отказался, разбила вдребезги его хорс.
И вот тогда бессмертный исполин решил удалиться в мир иной, ибо не стало ему вольной жизни на земле. По древнему арварскому обычаю, он предложил Вящеславе вместе уйти в мир иной, чтоб не обременять ее вдовством и вечной тоской, но дерзкая супруга лишь рассмеялась, мол, сам иди, а мне, богине, и здесь хорошо.
Ладомил взошел на высокие скалы и бросился в море."
"Ватажники туже затянули кольчуги, подвязали шлемы и прочие стальные доспехи, а за мгновение до удара о камни сошлись в братское коло – сцепились руками вокруг мачты и распластавшись на спущенном парусе, намертво закусили его зубами. Встречная волна, перевалив гребень, обрушилась на хорс, сначала вдавила в воду, затем подняла из пучины и бросила на плоский каменный зуб.
Потерявший под собой упругую водную стихию, корабль завалился на бок и лишь трещал и вздрагивал от ударов моря. И трещали от напряжения варяжские жилы. От ударов крутых волн борт хорса постепенно превращался в просмоленную щепу, а сам он все больше напоминал приоткрытую раковину, выброшенную на берег. Из огромного прорана в борту вначале выплеснулась текучая, легкая и живая смола – кровь корабля, и следом за ней, будто тугой, полурасплавленный металл, потекла в море тяжелая, мертвая живица.
Хорс издал последний вздох и развалился на две части.
Буря еще не улеглась, еще гневна была Вящеслава, но уже начался спасительный отлив, не подвластный бессмертной. Ватага спустилась с покатой палубы на сушу, но казалось, и огромный камень под ногами качается от биения волн. По обычаю, варяги легли вниз лицом и раскинули руки, обнимая мокрую и скользкую скалу в знак благодарности Матери-сырой земле.
И не было крепче этих объятий.
