В качестве извинений они передавали в моё управление поместье в области столицы.
Текст нотариально заверенного договора сообщал о, просто космических размерах теперь уже моей земли. Пятнадцать гектаров земли, конюшни, охотничьи и рыболовные угодья — всё это, вдобавок к усадьбе, теперь принадлежало мне.
Если честно не понял. Что это? Я же отказался от виры. У них, что, честь рода не выдержала позора и потребовала откупиться?
Как оказалось да. В договоре об этом чёрным по белому написали.
Вот же идиоты. Хотя, чего я ругаюсь? У них убыло, у меня прибыло.
Ещё час назад у меня в карманах водилась мелочь, а сейчас шикарные владения. Поневоле задумаешься, может, еще, кому в морду дать? Прибыльное дело, однако.
Посмотрел в окно, прикидывая, как распорядиться свалившимся богатством и заметил, как в свете фонарей раскрылись ворота со знакомыми крестами и гусём на гербе. Лимузин въехал на территорию усадьбы. Миновал подсвеченные фонарями фонтаны и замер у чёрного входа.
Ну, я думаю, что это чёрный вход. Всё же слишком просто он выглядел: узкая дверь в стене.
— Ваша светлость, — Филипп Кириллович выбрался из автомобиля и придержал для меня дверцу.
Гравий дороги зашуршал под моими подошвами. Дверь без скрипа отворилась, и мы поднялись по узкой лестнице на второй этаж.
Откуда-то доносилась торжественная музыка. Мимо нас промчалось несколько слуг с шампанским. Мы прошли по широкому коридору. Оставили позади портреты предков Бестужева. Несколько раз повернули и остановились перед изящной резной дверью.
Филипп Кириллович постучал, приоткрыл створку и произнёс:
— Его светлость, граф Орлов.
Я шагнул через порог и оказался в рабочем кабинете. По иному и не скажешь.
Шкафы и книжные полки из тёмного ореха расположились по периметру комнаты. На широком ковре по центру стояли два мягких кожаных кресла. Перед ними высился широкий стол заваленный деловыми бумагами.
— Кирилл Дмитриевич, дорогой, — от стола ко мне шагнул высокий и, ну очень крепкий старик.
Бестужев превосходил меня ростом.
Его седая шевелюра была похожа на пружинный механизм. Кудри свисали до самых плеч. Пружинили, пока он шёл. Толстые губы его растянулись в приветливой, открытой улыбке, но выцветшие серые глаза казались настороженными.
Я пожал его руку. Отметил, что он необычайно силён, а вся его фигура говорила, что граф, если не в кузнице провёл молодость, то занимался борьбой. Да и сейчас продолжает.
— Добрый вечер, — кивнул я, и он радушно указал рукой на одно из кресел.
