Я скучала по Риду, и мне не хочется думать о том, что он мог бы провести ночь в одиночестве, мучаясь от боли.
– Хочешь посмотреть кино со мной и Ридом? – спрашиваю я Истона, когда мы вылезаем из лимузина.
Он собирается согласиться, но вдруг его телефон жужжит. Один взгляд на экран, и Истон качает головой.
– Уэйд зовет к себе. У него там подруга, которой нравятся зрители.
Каллум ускоряет шаг, чтобы не слушать про планы сына. У меня же нет выбора.
– Будь осторожен, – говорю я Истону и, поднявшись на носочки, целую его в щеку.
В ответ он ерошит мне волосы.
– Как всегда. Я никогда не забываю о презиках, – и он кричит вслед отцу, – как меня учили!
В сумерках плохо видно, но, по-моему, Каллум, не оборачиваясь, показывает ему средний палец.
– Ты тоже будь осторожна, – дразнит меня Истон. – Как знать, вдруг Рид попытается захомутать тебя, сделав ребеночка.
Я морщусь, и он вздрагивает.
– Прости мой глупый язык.
– Ладно, все в порядке. Кстати, ей предстоит сделать тест на отцовство, и мы узнаем, кто отец этого исчадия, всего через несколько дней.
Ну, через неделю.
Истон медлит с ответом.
– Ты точно уверена, что не Рид?
– Он клянется, что ребенок не его.
– Значит, папин?
Теперь мой черед медлить. Как бы мне хотелось не знать все эти секреты! И почему Каллум не расскажет своим сыновьям про вазэктомию?
– Нет, не думаю.
Истон выдыхает.
– В доме есть место еще только для одного Ройала, и оно – твое.
Потом он нежно целует меня в лоб и убегает к своему пикапу.
Я вхожу в дом.
Близнецы где-то пропадают. В кабинете Каллума горит свет. Коридор на втором этаже, тот, что ведет к моей спальне и спальне Рида, тоже подсвечен мягким светом. На лестнице, по которой я поднимаюсь наверх, стоит тишина, и это до жути напоминает мне ту ночь, когда я застала Рида с Брук. Остановившись на верхней ступеньке, я смотрю в длинный коридор, и мое сердце начинает биться быстрее.
Я напоминаю себе, что все было не так, как я думала, и в комнате Рида не может быть никого, кроме него самого.
Но когда я подхожу к двери, сердце продолжает бешено колотиться, а ладошки становятся мокрыми от пота.
– Рид! – зову я.
– В ванной, – отзывается его приглушенный голос.
Я с облегчением выдыхаю и поворачиваю ручку. В комнате темно, но из полуоткрытой ванной просачивается свет. Я просовываю голову в щель и ахаю.
Рид снял повязку, на раковине лежат окровавленные марлевые салфетки.
– Боже мой! Что случилось?
– Порвал несколько швов. Делаю перевязку.