нет, он ведет себя идеально! — щебечу. — Не знаю, что ты с ним сделал, но продолжай.
— Покажи-ка мне идеального Платона Игоревича, — посмеивается Егор.
Я так быстро переключаюсь на режим «видео», что он успевает увидеть, как демонстративно его бро закатывает глаза и брезгливо морщится.
— Брюзга, — выдаю я тихонько.
— Привет, Платон Игоревич! — радостно здоровается Егор, широко зевает. — Как полет?
— Я не знаю, что ты мне будешь должен, — кивает Платон в мою сторону. — Ее рот не закрывается ни на мгновение.
— Ее рот безупречен. Ой ладно, куда ты без штурмана? Элинка меня подменит. Малышка, подменишь же?
— Я уже открыла навигатор и контролирую каждый шаг твоего брата. — Ерзаю в удобном кресле.
— Гут. — Егор потягивается и прикрывает рот ладонью, снова борясь с зевотой.
— Как погода? — Это Платон созрел для вопроса.
— Холоднее на пару градусов, и снег. Много снега.
— У нас есть шипы, это ничего.
— И лопаты, ага. Но копать я не буду.
— Какой у тебя сейчас план?
— Пройдусь по трассе, посмотрю, что они там переделали.
И может, вздремну пару часов. А вам легкой дороги. Элин, следи, чтобы Платон не заснул за рулем.
— Уж поверь, я слежу за этим так, как ни за чем в жизни не следила.
Егор смеется и, помахав, отключается.
Ощущение «ну что мы за твари последние» зависает в воздухе, и пару минут в салоне тихо.
Воспоминания медленно обдирают совесть, подобно повару, снимающему шелуху с лука, немного даже глаза щиплет. Платон вздыхает, я тоже.
Через минуту становится легче.
А потом еще легче. Удивительно, но чувство стыда нас как будто сближает.
Спустя час утренней сонной тишины Смолин произносит вполне миролюбиво:
— Давай я извинюсь за случившееся?
— Зачем это?
— Ехать еще долго, а ты дергаешься. Ну и я так понял, что из жизни нашей семьи ты никуда деваться не собираешься, так что... извини, что накинулся. Никак иначе этот поступок, кроме как хреновым, я назвать не могу. — Он смотрит на дорогу не отрываясь.
Скорее всего, Платон готовился сказать эти слова.
Заранее готовился. Наверное, с того момента, как понял, что нам вместе ехать. Или с того, как увидел, что я утешаю Егора в кальянной? Уж слишком отрепетированными прозвучали извинения.
Потираю предплечья. Что если его предложение сходить на свидание было всерьез? Что, если?..
Он ревнует.
Я прячу глаза.
— Мы оба сорвались. Ты, кстати, горяч. — Смешок в конце выходит нервным.
Платон расправляет плечи, разминаясь. Усмехается.
— Перестань.
