Я успеваю прижать к себе трех незнакомых девиц, когда Смолин выходит из машины и направляется к нам.
Его глаза горят. На губах — максимально довольная улыбка. Он ерошит волосы и выдыхает. Мы снова аплодируем. Платон выглядит... польщенным? Счастливым? Совсем другой мужик. Будто не он бросал в скромную коллегу из столицы злобные взгляды.
Наши глаза встречаются, как перед стартом, и я улыбаюсь. В ответ он улыбается тоже.
Смотрим друг на друга. Сердцебиение зашкаливает.
Интуиция вопит: «Он сейчас подойдет!» Опаляет жаром.
Сердце екает! Он подойдет, и я его поздравлю. Обязательно, потому что зрелище было крутым, честным и правильным.
И это будет началом чего-то хорошего.
Я совершаю движение навстречу, но в этот момент к Платону подбегает девица и прыгает на шею. Он обнимает ее как будто машинально и делает шаг назад, чтобы удержаться. Все вокруг хлопают сильнее, свистят. Кто-то открывает бутылку шампанского и окатывает парочку брызгами.
Я застываю. Блондинка с косами до задницы тянется к губам, и Платон целует ее — глубоко, голодно.
Но очень быстро. Внутри что-то сжимается до боли. Стоящий рядом Егор закрывает лицо руками и хохочет.
Смолин отстраняется и опускает болельщицу на землю. Она вдруг отпрыгивает от него как ошпаренная, и он тоже хохочет. Крутит пальцем у виска."
"Девица пытается влепить ему пощечину, но Платон ловко уворачивается. Тогда она спешит к Агаеву, который так и сидит в своем мерсе. Явно в ступоре и шоке. Если бы я не знала предысторию, мне стало бы его жаль.
Подтягивается его команда.
Все молчат. Блондинка застывает у капота и, видимо, не знает, что делать.
Она что... эм, перепутала мужиков?!
Пожав брату руку, Егор возвращается ко мне. А Платон, он... не знаю. Он почему-то снова смотрит. Егор совершенно не вовремя подхватывает меня на руки и кружит. Вручает бокал с шампанским, кричит, что вырвал его для своей дамы.
Принимаю бокал... Так быстро все происходит, что я теряюсь.
Едва Егор прекращает говорить, опять нахожу глазами Платона. Он уже на меня не смотрит — эмоционально, с выразительной жестикуляцией рассказывает про заезд.
Но стреляет вдруг глазами в мою сторону.
После чего проверяет мобильник, чуть разочарованно улыбается и как будто вздыхает. Мрачнеет. Смотрит на меня, на телефон. На меня, на телефон. Я только и успеваю, что отводить глаза, совершенно растерявшись.
Платон делает взмах рукой, прощаясь, садится в «Сильвию» и уезжает.
Совсем.
Глядя ему вслед, я чувствую какое-то... глухое разочарование.
