Если бы кто-то из нас был режиссером, то вдохновился бы на фильм про отчаявшегося психопата.
— Я знаю, — выдыхает он коротко. — Я не искал встречи, точно не для этого...
Платон перебивает, не дослушав:
— Но я могу тебя понять.
— Серьезно? — Агаев вскидывает глаза. — Платон Игоревич, откуда столько эмпатии?
— Паясничай сколько влезет, но я тебя понимаю с самого дня аварии. И я не участвовал в поджоге.
Лицо Тимофея вытягивается, но он быстро берет себя в руки:
— Ух ты. Это признание? Охотники признаются, что сожгли наш гараж? Черт, батарея села.
— Он пялится на экран своего мобильника. — Не включить диктофон.
— Не знаю. Я тебе сообщаю сейчас, что в этом не участвовал. Хотя ты думал, что да. Мне этого не требовалось, я и так понимал, что ты сам накажешь лучше остальных.
— Да неужели?
— Но нос я тебе тогда сломал с удовольствием, — добавляет Платон.
Агаев хохочет. Успокоившись, как-то надсадно вздыхает, разводит широко руками.
— Пиздец, Пла-то-ша.
Мои будни — это просто пиздец. Он мне снится постоянно. Каждый, блядь, месяц, иногда чаще.Гребаные вьетнамские флешбэки. И хоть бы раз что-то паскудное сделал. Не-ет, ни фига. Федор рассказывает, как управлять картом. Ржет, мать его. Помнишь, как громко он смеялся и матерился? Я столько слов и выражений от него узнал. Бля-я-ядь. Или он тренирует перед сдачей на права. Или едет в руле сам, а я рядом, пристегнутый, только успеваю следить за техникой и нажимать ногами воображаемые педали.
Пытаясь почувствовать, попадаю или нет. Справляюсь ли. — Он с силой растирает лицо.
Плечи Платона каменеют. Мое сердце сжимается."
"— Мне тоже это снится. Я тоже открываю глаза с мыслью, что нашего учителя нет. Но живу дальше.
Тим вскидывает руки.
— Потому что его нет не по твоей вине! — кричит он. — Сечешь суть, Платон? Не по твоей, мать его, вине. И в этом вся разница между нами. Причина, почему от тебя несет сексом и женскими духами, а от меня — бухлом и чернотой.
Ты — живешь дальше. Вы все живете.
— Ты сейчас жалуешься? Мне?
— Ты его не сбивал, — говорит Агаев тише. — Не обрывал его жизнь. А я просыпаюсь с этой мыслью каждое, сука, утро! Каждое гребаное утро вот уже несколько лет. Все жду, когда станет по барабану. А оно не становится. Ты понимаешь? Не отпускает ни фига. Я живу как в гребаном «Преступлении и наказании», один на один со своей совестью.
