Доверие, заработанное маффинами, вылито в унитаз. Но мне нужно работать, а Смолин мешает.
Сердце отбивает чечетку все быстрее и быстрее, как на соревнованиях. Все молчат.
Да боже! Будьте смелее.
— Начальство? — сочувствую я, не выдержав. Обхватываю губами соломинку, через которую втягивала латте, и громко отпиваю.
Это, честно говоря, нервное.
Смолин, натянуто улыбнувшись, поднимается и выходит.
— Ух! — выдыхает Дарина. — Смело ты. Я бы не решилась.
— Он, наверное, за кувалдой? — Свожу брови вместе.
Раздаются смешки.
Шутка зашла.
Дарина тоже смеется и выдает:
— Не исключено. Но мы тебя в обиду не дадим, вдруг ты еще принесешь маффины."
"Несколько минут в кабинете тихо.
В чаты меня не включили, доступа к данным не дали, поэтому я еще раз просматриваю публикации и статьи о Смолине, прекрасно понимая, что все видят мой экран. Пофиг. С раздражением впечатляюсь достижениями и регалиями.
Закончил профильную гимназию в четырнадцать, поступил в универ, потом магистратура, аспирантура. Блестяще защитил кандидатскую.
Детей нет, женат не был.
Куда он ушел? Не плакать же?
Даже жалко, наорали на такого молодечика.
Платон Игоревич возвращается минут через десять, заплаканным не выглядит. Напротив, веселый и улыбчивый.
Подозрительно. Моя очередь напрягаться.
Он подходит к двери, которая прежде всегда была заперта. За ним плетется, судя по всему, завхоз.
Смолин достает ключ, открывает дверь и говорит вполголоса:
— Вот эту комнату нужно будет освободить и привести в порядок.
В этот момент я осознаю, что не дышала все это время.
Завхоз уходит, а Смолин возвращается к столу. Думаю, что займет свое кресло, но он этого не делает. Стоит над душой. Я поправляю воротник, становится душно.
— Собирайтесь. Съездим посмотрим цех. — Голос настолько прохладный, что понимаю: надо бы отказаться.
Стоит дать мужику время остыть. Хотя бы до послезавтра.
— Сейчас не могу, — говорю я храбро. — Собираюсь пообедать.
— Пообедаете по дороге. Я жду на улице. — Смолин разворачивается и идет к выходу.
— Мы точно за кувалдой, — бубню словно сокрушаясь, подскакиваю и хватаю сумку.
По кабинету вновь проносятся смешки, и из здания я выхожу с улыбкой. Кажется, какие-то подвижки намечаются, несмотря на конфликт.
Улыбка, впрочем, тает, едва я вижу перед собой сомнительную, едва живую японку. Двухдверную!
Максим выпорет, если я в такую сяду. Строгий старший брат уже брал с меня клятву, что я близко не подойду к мотоциклу. Про «Ниссан» он не заикался, но...
