Пытаюсь быть раскованной, свободной, но не выходит.
Он нравится слишком сильно, чтобы брать ситуацию в свои руки.
Пожимаю плечами. Тогда Платон обнимает свободной рукой и прижимает к себе. Взгляды пересекаются, искрит. Какой же он пьяный — глаза, улыбка. Я ощущаю на языке вкус шампанского. Спортсмен-победитель, заслуживший отрыв.
Кладу пальцы на его губы — он целует их. Проталкиваю подушечки в рот, и он и машинально облизывает. Ох.
Я улыбаюсь.
Платон зеркалит реакцию.
Ноги немного дрожат. Вот это секс! Юля была права: гонщики — отличные любовники.
Дышим рвано, запыхались.
— Потрясающе, — говорит он.
Снова улыбаюсь, окончательно смутившись."
"Платон вытирает пах белым полотенцем. Его плечи почему-то напрягаются, и сам он замирает. Я машинально опускаю глаза и вижу на ткани немного крови. Бросает в краску от неловкости.
— Блин, — бормочу. — Прости, неудобно.
Он усмехается:
— Эй, ты была девственницей? Серьезно?
— Прекрати, — отмахиваюсь. — У меня месячные. Заканчиваются. Извини, нужно было предупредить.
Беру штаны, торопливо натягиваю. Они мне большие и в длину, и в талии, поэтому подворачиваю резинку несколько раз.
— А-а, это ерунда. Я напрягся, что меня теперь заставят жениться по вашим цыганским традициям.
Внутри что-то надламывается. То ли от незатейливой фразы, то ли от облегчения в голосе Платона. Я вспоминаю о старшем брате и ощущаю на плечах неподъемное разочарование семьи. Кладовка. Музыка. Пьяный хохот. Два стопки текилы. Все это осознаю внезапно. Как убого.
В горле пересыхает, скольжу взглядом по прессу Платона, дорожке волос.
Так сильно я влипла в этого парня, оказывается, что простая шутка размазала по стеночке.
Нос щиплет, глаза жжет. Призываю всю свою силу и язвительность, все свое здравомыслие. Вот только они куда-то растерялись. Я поспешно отворачиваюсь, хватаю футболку, надеваю. Синяя, длинная, огромная, закрывает задницу поверх широких штанов — идеально.
— Не нужно жениться, не бойся. Ни тебе, ни тем двоим, что были до. Из меня вышла недостойная цыганочка.
Развлекайся, ты сегодня молодец. — Быстро чмокаю его, куда достаю.
А теперь к выходу.
— Блин, я не это... Эля...
Платон довольно грубо и бесцеремонно хватает за руку, но я уже оправилась и не готова падать к его ногам, признаваясь в робких чувствах и восхищении, которое действительно испытываю.
Никакая он не оса. Офигительно хорош, если честно.
— Я пойду, — говорю весело. В груди только ноет. — Отличный секс, мне понравилось. Спасибо.
Его брови летят вверх.
