Тимофей после смерти Федора неадекватно вспыльчивый.
Не помню, куда дел тарелку с едой, потому что руки у меня свободные.
Агаев психует и за секунду до того, как я хватаю его за плечо, скидывает Элю в бассейн. Прямо в одежде, в ее длинной неуместной юбке! А вот и конфликт.
— Эй! — кричу. И со всей дури его толкаю.
Сучок не ожидал явно. Летит прямо в стол, падает на тарелки и стаканы, те бьются. Элина ушла под воду и не всплывает. Юляшка ныряет за ней.
Время ускоряется.
Я тоже ныряю. Нахожу, вытаскиваю. Вдох над водой.
Отпихиваю пьяных, что мешают выбраться. Эля крепко обнимает за шею, льнет, у меня волосы от этого дыбом. Скорпиончик в полном шоке, поэтому стараюсь не прижимать к себе, соблюдать хоть какую-то дистанцию. У самого же дежавю. Мокрая. Как тогда в душевой. Член будто в розетку вставили. Эля, всхлипнув, плачет — по-детски горько, испуганно, и это резко остужает пыл.
Агаев теряется и не подходит. На нас смотрят, фотографируют.
— Уведи меня. Платон, уведи меня скорее! Это позор! — шепчет она надрывно.
Дверь в конце коридора, надпись: «Для персонала». Я толкаю несколько раз. Заваливаемся.
Кладовка. Полки с полотенцами. Замок щелкает.
Элина закрывает лицо ладонями и рыдает. Мокрая ткань облепила фигурку, каждый изгиб видно. Мелкая. Тонкая. Какая-то страшно уязвимая и растерянная.
Вздыхаю. Ну какая из нее сука? Гребаный мой язык.
Беру полотенце, расправляю, протягиваю. Вторым сам вытираюсь — лицо промокаю, волосы ерошу.
Снова мы мокрые. В узком пространстве. Это что, блядь, за испытание?
Эля смеется.
Искренне, весело хохочет, так как последнюю фразу я выдал вслух.
Тоже улыбаюсь.
Ведь и правда не планировал западать, не разглядывал, не собирался. Не знаю, что сказать, душа к ней тянется.
Элина вдруг закрывается руками и сквозь смех возмущается:
— Так! Не смотри на меня!
Поднимаю ладони.
— Ты полностью одета, расслабься, кисунь. — Сам в ахуе. Откуда это берется? «Кисунь», ебана. — Тут девчонки в таких бикини откровенных, и прикинь, я еще ни на одну не накинулся.
— Таращу глаза.
Она прижимает руку ко лбу и хохочет. Второй отлепляет от себя ткань.
— Прости. Я просто... у меня нет бикини.
— В смысле с собой?
— В смысле совсем. Я не раздеваюсь на пляже. Не спрашивай. Знаю, что странно, но, если бы тебя воспитывали, как меня, я бы на тебя еще посмотрела!
— Окей.
— Я как голая! Думаешь, кто-то успел меня такой увидеть? Заснять?!
— Думаю… эм, вряд ли кто-то решит, что ты в этих тряпках как голая.
