Установка была — не жалеть тачку, гнать на пределе. Убьем, значит, убьем.
— Едем на все деньги, — повторяю я. Поглаживаю руль Акулы, захлопываю дверь.
Камера берет крупный план — машу. Смотрю вперед. Газую несколько раз, краем уха отмечая взрывы аплодисментов, крики, свист. Холодок по плечам. Болельщиков в этот раз толпа. Финал. Впереди только гран-при, куда я тоже попаду.
Без вариантов.
— Едем на все деньги! — говорю громче.
— На все, блядь, деньги! — вторит Егор.
Вдох-выдох.
На моей первой гонке Федор сказал: «Разобьешь оптику — убью на хуй».
На миг опускаю глаза в память о нем. Ощущаю дух присутствия. Это бред полный, и я в таком никогда не признаюсь публично, но каждый раз, когда нужно рвать на пределе, не жалея бабла и работы механиков, я ощущаю рядом тень Федора. И Егор, мне кажется, ощущает, хотя аналогично — не признается.
Обратный отсчет.
Взмах флага.
Ботинок в пол, мы срываемся с места и сразу влетаем в занос. Сука, опасный. Тима Агаев здесь вылетел перед нами и потерял полторы минуты.
Нас несет по его колее, но я смотрел предыдущий заезд предельно внимательно, поэтому в курсе, что здесь именно так и будет.
Отпускаю руль, а потом резко выкручиваю, ловлю управление, разгоняю обороты, и Акула с ревом возвращается на трассу.
— Вперед-вперед-вперед на полную! — орет Егор.
Три секунды... и мы выходим на предел машины. Москва просила больше агрессии. Стану первым — подойду к ней.
Кровь венах превращается в жидкий металл, я сливаюсь с корпусом и сам становлюсь куском металла.
Частью механизма. Время замедляется, инстинкты требуют своего, и я отпускаю себя.
Или добиться цели, или сойти с ума.
***
Пульс начинает шпарить в тот момент, когда нога отпускает педаль тормоза. Мы останавливаемся в эффектном заносе, подняв стену снега. Покрутившись для понта на месте. Крики болельщиков перебивают гул в ушах.
Ясность была предельной, и на миг она словно теряется, будто за этот час ее лимит израсходован полностью.
Переглядываемся с Егором.
Ударяем кулаками, потом дважды по груди с силой. Синхронно. До боли, которая отрезвляет.
— Блядь. Су-ука! — тянет он глубокомысленно. И просто орет!
Я ошарашенно выдыхаю. Пот катится по спине и вискам. Оказывается, в кабине жарко. Оказывается, дышать нечем.
— Разъеб полный, — выпаливаю.
— Я сегодня точно… ее выебу во всех ракурсах, — радуется Егор прерывисто. Ошалело. Шлем снимает. — Пиздец как я ее хочу, Платош. И то, что мы сделали, — тоже пиздец. Лютый.
