К тому же, в нем я чувствовала себя увереннее, будто черепаха в панцире. Правда, напяливать заново ботинки уже не желала.
Спустя какое-то время в дверях появился Витар, в руках у него было платье. И все бы ничего, но я, даже не меряя, поняла, что оно огромное, я в нем просто утону. Оно явно шилось на необъятную тушку килограмм на сто двадцать, не меньше.
– Э-э-э… Витар. Ты, конечно, прости, но это платье будет великовато.
– Я визуально выбирал по твоим размерам. Меня еще ни разу глаза не подводили.
Я поджала губы, скрывая улыбку:
– Не стоило выбирать размер по моему костюму, поверь, это было неправильное решение.
– Ладно, – он смущенно пожал плечами, – но может, примеришь, чтобы я знал, какой тебе нужен?
– Хорошо. Отвернись.
Он повернулся ко мне спиной, а я быстренько скинула защитный костюм и, оставшись в одном трико, натянула платье. Осмотрев себя, поняла, что в талии его нужно ушить сантиметров на двадцать, не меньше.
Повернулась лицом к Витару.
– Ну, смотри…
Он повернулся ко мне, да так и застыл, открыв рот, с выражением бесконечного удивления на лице.
– Я думал ты э-э-э… ну… – он начал показывать размеры в талии и в бедрах, которые были в два раза больше моих.
У меня на это глаза открывались все шире и шире.
– Слушай, Витар, защитный костюм не маленький, из-за этого я могла показаться больше, чем есть, к тому же он мне еще и велик.
– Уже заметил… – его глаза потемнели.
Он уставился на меня откровенно голодным взглядом и застыл, точно выпал из реальности.
В конце концов, мне все это надоело, и я у него перед носом щелкнула пальцами.
– Витар, отомри, иначе я обещанного платья не дождусь.
– Ах да, точно, – спохватился он и моргнул.
Его взгляд прояснился.
– И еще захвати расческу.
– Прости, что?
– Ну, то чем я могу волосы привести в порядок.
– А… они у тебя не всегда такие? – голос Витара был полон изумления.
– Что? – меня разобрал нервный смех. – Господи, я что, попала в какую-то дешевую кинокомедию, где герои постоянно тупят ради смеха?
Витар уставился на меня, как на умалишённую.
– Что с тобой? – забеспокоился.
– Да нет, ничего… – пропищала я, пытаясь сдержать рвущийся наружу гомерический хохот.
– Почему ты смеешься?
– Ну, я уже поплакала, теперь можно и посмеяться, – икнула от смеха.
– Ты плакала?
Смех резко оборвался.
– А разве по моим глазам и по красному носу не видно было, что я ревела? – спросила с внезапной злостью.
