Бывало, выходил из подсобки и сам выдавал необходимое больному, куда чаще же отправлял его к доктору на обследование.
– Столько сложностей! – возмутилась я, когда мы остались наедине, а очередной посетитель ушел от нас без лекарств. – Смотрю на кассу и чувствую, как ей тоскливо без новых монет.
– Мы просто делаем свою работу и не лезем в работу лекарей. У них опыт, знания и время, чтобы поставить правильный диагноз, у нас – выбор лекарств, которые помогут справиться с болезнью.
– Скучно как. И у тебя же самого образование и опыт.
Подписал бы снадобья: «от головы», «от насморка», «от живота»…
– «От странных идей», – закончил он. – Я еще не отошел от гениальной придумки писать на бумажных пакетах название и адрес нашей аптеки.
Я в возмущении всплеснула руками:
– Ты не видишь ее потенциал! Вот идет человек, и все видят, что он несет лекарства из нашей аптеки. Надо и на этикетках еще ее название писать, и саму вывеску бы обновить. Лучше – заказать другую. Больше, ярче, заметнее…
– Еще зазывалу у порога поставим: «Закупил еды к обеду? Эликсир возьми себе, жене и соседу!»
– Ну я бы получше речовку придумал, но ты в правильную сторону мыслишь! И надо человека нанять, чтобы не закрывать аптеку во второй половине дня.
Если провернем все это и начнем нормально торговать, а не ждать каких-то там назначений, то…
Ирвин не стал меня дальше слушать, покачал головой и вышел из торгового зала, работать в дальней лаборатории. Появился ближе к закрытию с привычным саквояжем в руке.
– Сегодня пойдешь со мной в лечебницу, надеюсь, поймешь, почему у нас нет лекарства «от больной головы».
Хотя над возможным рецептом уже начинаю думать! Заодно покажу тебя одному специалисту по магическим болезням.
Я тащилась за ним, как на казнь, а тяжеленная сумка вполне заменяла колодки. Обычно Ирвин носил ее сам, но заметил, что раз идет с помощником, то стоит его слегка нагрузить.
И не думала, что саквояж со снадобьями такой увесистый. Ирвин носил его без особых усилий, я же за малым не пыхтела от натуги, хотя изо всех сил старалась не подавать виду.
Для Бринса с его комплекцией – сущий пустяк, а вот мои тонкие руки не выдерживали.
– Говорил же, что тебе нужно больше заниматься, – усмехнулся аптекарь, видя мои мучения, но чемоданчик забрал. – Слабоват ты для гимзорского разбойника.
– Слабаки не доживают до совершеннолетия.
Девушки – тем более. Если и доживают, то теряют свою свободу. Хотела бы я думать, что такая хитрая и находчивая, поэтому живая, но на самом деле – везучая.
