Ирвин со мной не разговаривал, и тростью по брусчатке стучал сильнее обычного, будто злился. Хотя на что? Он точно не был знаком с Марвейнами и не имел на них зуб.
– Лестер нам не поверит, – вздохнула я.
– Поверит, но без доказательств он не сможет обыскать дом. И я до сих пор не уверен, что стоит его впутывать в это дело.
– С ума сошел? – возмутилась я. – Мы нашли тайное убежище магов, которые непонятно что затевают, а ты предлагаешь промолчать? Ты, внук знаменитого Стервятника Дунка, первого королевского мага?
– Несколько лет назад я был таким же глупым и восторженным.
Заметил исчезновение записей, решил сам расследовать это. В итоге чуть не лишился ноги, расстался с магическим зверем и отсидел в Птичьей башне. Хваленой дедовской любви и связей хватило только на то, чтобы вытащить меня оттуда и добиться относительной свободы.
– Так ты…
– Дома поговорим, – нахмурился он, после чего свистнул, подзывая извозчика.
Тот взмахнул вожжами, подгоняя лошадь, а я шарахнулась в сторону. Да, знаю, что не набросится, у нее даже второго ряда ядовитых зубов нет, но она здоровенная и непривычная, еще фыркает, цокает копытами и откровенно пованивает.
Нет, никогда не привыкну, что можно ездить на живом неразумном существе.
Не подозревавшая о моих метаниях лошадь невозмутимо прошла мимо и остановилась, а Ирвин первым влез в повозку. Сегодня она была без крыши, зато с двумя сиденьями друг напротив друга. В свете фонарей Ирвин превратился в настоящую статую, неподвижную и спокойную. Я же таращилась и таращилась на него, никак не могла отвести взгляд.
Еще и холод этот, цоканье и лошадиный запах. Не задался вечерок, как ни крути.
– Ты был магом? – все же спросила самое главное.
– Как и дед. Только дар послабее и особой любви к роду Ривертонгов не имел. Отслужил положенное в армии, выплатил откупную и вернулся в аптеку.
– Потом встретил любовь всей своей жизни… – попыталась намекнуть я.
– А она меня использовала, втянула в неприятную историю и сбежала. Ведьма.
Ирвин сидел все так же неподвижно, а мне почему-то захотелось взять его за руку или обнять.
Но от Бринса он таких ухаживаний не примет, Габриэлле же взяться неоткуда. И как, интересно, мужчины утешают друг друга? Раньше не задумывалась над этим, но у нас и мужчин в семье – зять и племянник, но тому чуть больше года, когда расстраивается, его просто тискают и целуют. Хотя сестра дико ругается за это. М-да…
– А вот у нас в Дагре, – я решила сменить тему, – «ведьма» – вовсе даже не ругательство, а статус.
