Нам, конечно, неизвестны все подробности жизни больного до того, как его передали на излечение, но надо еще несколько месяцев, чтобы хоть как-то поставить его на ноги."
"— Я спрашиваю: можно ли с ним говорить? — нетерпеливо перебил врача военный, как застоявшаяся кобыла, притоптывая тесным сапогом. — Почему на койке ремни? Он что, буйный? Поэтому вы его привязали?
— Нет, но в состоянии беспамятства больной может причинить себе вред, — стараясь не обращать внимания на резкий тон собеседника, доктор засунул руки в карманы халата.
— У него случаются моменты просветления, возвращения памяти, к счастью, теперь все чаще, но ненадолго. Я же вам говорю: надо несколько месяцев, пока не наступит значительного улучшения.
— А когда это, — военный наморщил лоб, вспоминая, — ну, просветляется у больного в голове, он чего-нибудь вам рассказывает? — и впился пазами в лицо врача. — И если да, то о чем? Что говорит?
— Как правило, наступает слабость, а мы используем учащающиеся моменты восстановления, чтобы как следует накормить больного.
Вы так и не сказали, что от него хотите?
— Нам надо его очень срочно забрать, — как отрубил военный. — Его переведут в другую, закрытую клинику. Приготовьте все необходимые документы. Машина ждет внизу.
— Я дам сестру для сопровождения, — озабоченно предложил врач. Такого поворота он не ждал.
— Не беспокойтесь, здесь недалеко. Распорядитесь, чтобы больного одели и вывели к машине.
Бросив недоверчиво-испытующий взгляд на столпившихся вокруг постели больного военных в накинутых поверх формы белых халатах, доктор вышел из палаты.
На душе у него стало тоскливо и муторно, но как ему, медику, спорить с людьми, облеченными немалой властью? Если вдруг начнешь им рассказывать о том, что бормочет в бреду потерявший разум человек, начнешь пересказывать, какие вопросы он задает, когда приходит в себя, не навредишь ли ему? И что может он, пожилой и больной психиатр, обремененный семьей и заботами? Что?
Санитары ловко одели казавшегося совершенно безразличным к происходящему Слободу, поставили его на ноги и, поддерживая с двух сторон, вывели в коридор.
Один из военных, внимательно наблюдавший за процессом одевания, вышел следом за ними.
— Вот, — вернувшийся врач подал старшему из военных конверт с бумагами. — Здесь выписка из истории болезни, анамнез.
— Ладно, — взяв конверт, военный небрежно сунул его в карман темно-синих щегольских галифе. — Разберемся.
Доктор подошел к окну, прислонился лбом к стеклу и поглядел вниз, во двор.
