Разве только Яков детище товарища Сталина? А народ, дети блокадного Ленинграда, лежащего в развалинах Сталинграда, задыхающихся под пятой оккупантов областей и республик, рабочие, бойцы Красной армии и флота — разве они все не дети товарища Сталина, как неоднократно писали газеты? Значит, вовремя не предусмотрев, допустив огромные потери людей и территории, он предал всех их? Ведь не послушал же товарищ Сталин мнения Генерального штаба и разведки, предупреждавших, что враг ударит в первую очередь на Москву, а не по областям Украины, как всегда считал вождь до начала войны!
Отбросив одеяло, Ермаков встал босыми ногами на пол, не чувствуя его холода — топили в здании не слишком хорошо, — прошел к столу, взял графин, жадно припал к его горлышку пересохшими, потрескавшимися от внутреннего жара губами и долго пил, ощущая, как вода скатывается по пищеводу и приносит отдохновение воспаленному организму, остужает встрепанные ночным бдением нервы.
Прошлепав босыми ступнями обратно к постели, он с удовольствием забрался в ее тепло, завернулся в одеяло и притих — захотелось вернуться в детство, открыть глаза и увидеть себя на печи в бедной смоленской деревеньке, рядом с братьями и сестрами, сладко посапывающими во сне, свесив светловолосые головенки.
Один он уродился темноволосым, в отца. Как хорошо было тогда — ни тебе войны, ни тягостных ночных раздумий, от которых того и гляди откроется язва или получишь инфаркт. Соскочил с печи, сунул за пазуху краюху хлеба и погнал в лес — собирать грибы или ягоды, а то с ребятами на речку, рыбу удить или щупать спрятавшихся раков.
Костер в ночи, глухо переступающие копытами лошади, рассказы про леших и вурдалаков…
Нет, не отдаст он так просто командующего фронтом. Не может товарищ Сталин не понять, не проникнуться трагизмом положения, когда над крупным и талантливым военачальником повисает страшное обвинение в измене своему народу, своей армии. Ведь все верят товарищу Сталину, и он должен верить тем, кто сражается на фронтах и трудится в тылу. И прочь, прочь гнать от себя страшные крамольные мыслы!
Если вдруг случится ужасное, постигнет неудача Волкова и Семенова, надо найти другие пути.
Впрочем, об этом стоит подумать заранее, не откладывая «на потом», чтобы не метаться в поисках выхода, испытывая жесткий недостаток времени: тридцать суток, отведенные Верховным на проведение секретной операции, неумолимо проходят.
Еще надо обдумать, как поступить с проклятым рапортом о связи майора Волкова с Антониной Сушковой.
