Сейчас, чудом попав в тепло и относительную безопасность, глупо рассчитывать с легкостью повторить проделанный путь.
Документов у него нет, и можно стать легкой добычей первого же встречного полицая или немца, поскольку оружия тоже нет, а надо идти по дороге, ведущей в город, на которой наверняка расположены контрольные пункты. Лесом ему не выбраться, да и пока он будет здесь лежать, стараниями доброй крестьянки набираясь сил, вскроется ото льда река. Лодки нет, бродом не перейти, так как еще холодно, а связать плот для переправы опять же не хватит сил.
И вообще, стоит ли соваться в лес? Встреча в нем с немцами или полицаями означает неминуемую смерть — кто в это лихое время станет слушать и разбираться, как ты оказался в лесу или почему вышел из него прямо на посты?
Начать расспрашивать означает вызвать к себе подозрение, а люди в лихое времечко и так насторожены выше всякой меры. Да и не знаешь, на кого нарвешься на улице, а вид у Семена, прямо скажем, не самый лучший — ссадины и кровоподтеки заживут не скоро, а с разбитым лицом и думать нечего свободно разгуливать по городу и дорогам.
Стукнула крышка откинутого люка подпола, и по глазам резанул свет каганца, показавшийся нестерпимо ярким. Вниз спустилась хозяйка, прижимая одной рукой к груди глиняную миску с куском хлеба и вареными картофелинами, а другой держа коптилку.
Ну, предположим, он пойдет по дороге, сумеет выкрутиться при проверке документов и доберется до города. Где там Мостовая улица?
— Отудобел? — присаживаясь на край грубо сколоченного топчана, служившего Семену ложем, спросила она.
— Морока на тебя нападает, оголодал. Я уже боялась, не повредился ли головой? Кричал ты страшно, как обеспамятел, пришлось сюда отнести. На-ка вот, ешь.
Она сунула ему в руки кусок хлеба и очищенную картофелину. Слобода взял и, кляня себя, жадно впился зубами в дразняще пахнущий хлеб.
«От себя отрывают, — подумал он, — чем отплачу за добро, чем? Сейчас хлеб наравне с жизнью…»
— Лекарства бы тебе надо, — глядя, как он ест, горестно вздохнула хозяйка.
— Да где их теперя взять? Слышь, Семен, а что за дело у тебя в городе-то?
— Почему вас это интересует? — насторожился пограничник, перестав жевать.
— Да ты больно шибко убивался в беспамяти, все об каком-то Андрее говорил, — она не отвела взгляда, и он обмяк, откусил от картофелины, раздумывая, как ответить.
— Важное дело, очень важное. Не только мое, военное, — наконец сказал Слобода."
"— Может, Таньку мою послать? — несмело предложила хозяйка.
