Тогда все выходили из вагонов и пилили, кололи, собирали щепки, пока чумазая машина снова не оживала и не начинала пыхтеть паром. Так и ехали.
Но на одной из станций попались анархистам — увешанные бомбами и перекрещенные пулеметными лентами, в матросских бушлатах и рваных тулупчиках, с разнокалиберным оружием в руках, они почти штурмом взяли поезд. Всех похожих на офицеров и буржуев объявили контрой и повели стрелять. Толстяка в пенсне и котелке с бархатными наушниками, попытавшегося сопротивляться, кончили прямо на перроне станции, безжалостно и дико заколов штыками.
Воспользовавшись тем, что охрана их не обыскала и увлеклась зрелищем кровавой расправы, Сушков оттолкнул какого-то бородатого мужика с винтовкой, дернул приятеля за рукав и метнулся в сторону. Выхватив из кармана шинели наган, он несколько раз выстрелил в широко разинутые в крике рты, в эти армяки и тулупчики, бушлаты и пулеметные ленты. Им удалось выскочить на привокзальную площадь — маленькую, тесную, покрытую коркой льда, — шарахнулись в стороны зеваки, нестройно грохнули сзади винтовки, и приятель Дмитрия, словно поскользнувшись на желтоватом от конской мочи льду, осел, хрипя и булькая темной кровью в пробитом пулей горле.
Сушков побежал дальше, через незнакомые дворы и заснеженные палисадники, перелезал через заборы и, увязая в сугробах, петлял между домишек городка. Сзади еще немного постреляли и успокоились.
Дрожа от холода и нервного озноба после пережитого, Дмитрий постучался в стоявший около церкви дом священника. Седой, согнутый годами батюшка впустил, но сразу предупредил, что приюта дать не может — просто боится, а у него семья.
Отдышавшись, Сушков пошел дальше, получив на дорогу кусок черствого серого хлеба.
Из городка ему удалось выбраться без происшествий. На окраине встретился справный мужичок на санях, запряженных караковой лошаденкой, и подвез до ближней деревни. Переночевав у добрых людей, Дмитрий пошел дальше.
Так начались его скитания, которые он сам потом с усмешкой именовал «одиссеей». Один раз едва-едва унес ноги от неизвестных лихих людей, в другой чуть не запороли вилами мужики, приняв за конокрада.
Так и пробирался он к югу, пока не случилась большая неприятность.
В незнакомый городишко, стоявший на его пути, Сушков вошел в сумерках. Услышав впереди выстрелы, свернул в переулок, чтобы обойти опасное место — ну их, мало ли кто палит, — но тут вылетели из-за угла разгоряченные конные, окружили, прижали к стене, отобрали наган с оставшимися пятью патронами.
