Ермакову сразу вспомнилось, как несколько лет назад, раскрывая «троцкистско-фашистский заговор», постоянно твердили о том, что у многих из «заговорщиков» есть семьи за границей — у Якира в Бессарабии, у Путны и Уборевича в Литве, Фельдман связан с Южной Америкой, а Эйдеман с Прибалтикой. Однако у героя Гражданской, прославленного народом в песнях бывшего командира кавкорпуса Червонных казаков, отважного кавалериста Примакова, соперничавшего в громкой славе с Буденным и Ворошиловым, что так не нравилось маршалам, происхождение было самое что ни на есть пролетарское, рабоче-крестьянское.
И никаких родственников за границей.
Но это не спасло ни его, ни многих других. Бывший нарком Николай Ежов умер с именем Вождя на устах, как и командарм первого ранга Иона Якир, носивший на гимнастерке орден Красного Знамени номер два. Кто теперь осмелится вспоминать песни о Примакове? Их навсегда заставили вычеркнуть из памяти.
Какая судьба ждет ничего не подозревающих генералов, командующих войсками на фронтах, работающих в штабах, какая судьба ждет их семьи и самого Ермакова в том случае, если не удастся в ближайшее время точно назвать имя изменника? Да что имя?! Вне сомнения, враг должен быть установлен, разоблачен и обезврежен — страна ведет беспримерную в своей истории, тяжелейшую войну.
Но не потянет ли за собой имя виновного другие имена — людей, совершенно не причастных к совершенному им тяжкому преступлению, не попадут ли и они под безжалостные жернова новой вспышки шпиономании, уносящей в небытие с легкостью ветра, сдувающего пушинки с одуванчика? Как защитить их ему, человеку, призванному стоять на страже государственных интересов и никогда не преступавшему требований строжайшего соблюдения законности?
Достав папиросы, Алексей Емельянович закурил и уставился в потолок невидящими глазами.
Вспомнился Фриновский — бывший заместитель Ежова, на совести которого были сотни жизней чекистов, «вычищенных» из рядов органов государственной безопасности.
Когда арестовали соратника Дзержинского Артузова, Фриновский настаивал, чтобы по его делу работал и Ермаков, до сорокового года служивший в военной разведке. Алексей Емельянович отказался, не побоявшись последствий. Что тогда спасло его, трудно сказать, но он не стал палачом своих товарищей.
