Поблагодарив, пограничник опустился на матрac — ноги устали, тело болело, и мучила неизвестность: где он, в каком городе, что это за тюрьма, почему его отправили именно сюда?
— Военный? — оглядывая новичка, спросил староста. — Солдат, офицер? Пленный?
— Солдат, — Семен не был расположен к откровенности, зная: в камере могут находиться провокаторы, специально подсаженные немцами. Лагерный опыт научил его многому."
"Кое-как устроившись на своем жестком вонючем ложе, он начал приглядываться к сокамерникам. Один из них лежал на нарах и тихо стонал.
Сиплый нестриженый мужчина, первым обратившийся к Слободе, мочил в миске с водой тряпку и прикладывал ее к лицу лежавшего. У самого сиплого тоже разбито лицо, а кисть правой руки замотана окровавленным лоскутом, видимо, оторванным от подола нижней рубахи. И у других узников заметны на лицах следы побоев. Двое молодых парней шушукались, забившись в угол нар, но на них никто не обращал внимания. Закутанный в рваное тряпье человек молча сидел на полу у стены камеры и не отрываясь смотрел в одну точку перед собой.
Проходя мимо него к параше, «сморщенный» тихо бросил:
— Очнись, Лешек!
Но тот даже не повернул головы, словно обращались совсем не к нему.
— Тебя как зовут? — спросил староста у Семена.
— Грачевой, — ответил Слобода. Эта фамилия все равно известна немцам.
— Верующий? — помолчав, поинтересовался старик.
Пограничник только горько усмехнулся — что за странные вопросы?
— Верующему здесь легче, — печально вздохнул старик, — вера помогает на пути испытаний, как посох страннику.
Слобода промолчал. Может быть, старик прав, но вера у всех разная — один верит в обязательное торжество справедливости, другой в Магомета или Иисуса Христа, третий только в самого себя, четвертый — в невозможность изменить предначертанное судьбой. Во что или в кого верить теперь ему, лейтенанту погранвойск НКВД Семену Слободе, принявшему имя умершего в лагере военнопленных летчика Грачевого?
Отсюда вряд ли убежишь: двойные ворота, высоченные стены, на окнах решетки чуть не в руку толщиной, многочисленная охрана, по углам кирпичных стен вышки с вооруженными солдатами и прожекторами, а за дверями камеры — запутанные галереи и коридоры тюремного корпуса.
Неужели здесь, на вонючем матрасе, расстеленном на полу, его последнее пристанище, пока он еще числится в живых?
— Где мы? — не сумев скрыть тревоги в голосе, спросил пограничник.
— В тюрьме СД, — снова вздохнул староста, — в Немеже.
