Наверное, он просто дезертировал, а партизанам наврал, боясь расплаты. Майор тогда предложил Даньке вступить в отряд или стать связным, и он согласился, выторговав себе отсрочку на несколько дней для отдыха после пекла боев, а потом вдруг подался к полицаям и вывел немцев на базу отряда."
"О списках, составляемых предателями для гестаповцев, Слобода узнал в лагере — среди пленных было много разных людей, довольно хлебнувших лиха войны и оккупации. Они же рассказывали, что Данька указывал на Семена коменданту.
Ждать вызова в комендатуру пограничник не стал — ночью, выйдя из барака, он попытался бежать, но был пойман, избит и посажен в карцер. Допрашивал его сам комендант.
— Ты правда офицер? — равнодушно рассматривая Семена, лениво цедил немец.
— Да. Летчик.
— У меня другие сведения, — усмехнулся комендант, — но я никогда не тороплюсь. За попытку побега накажу, а потом подумаю, как с тобой быть…
В январе Слобода снова бежал. Дерзко, прямо среди белого дня, когда их вывели на работы, но по снегу не сумел уйти далеко, и его опять поймали.
— Упрямый, — обходя вокруг стоявшего в канцелярии лагеря беглеца, недобро бросил комендант. — Ты мне надоел, Грачевой! Я не люблю, когда помнят свою фамилию, вы должны знать только номер, но ты даже меня заставил запомнить, как тебя называют. Хватит! Доставило бы великое удовольствие увидеть, как ты навсегда высунешь язык в петле. Однако это слишком легкая смерть. В карцер!
Долгие дни провел пограничник в холодном карцере.
Комендант был садистски расчетлив, — когда ему докладывали, что узник ослабел и может умереть, Семена силком волокли в лазарет, приводили в чувство, давали небольшую передышку, а потом снова отправляли в карцер. Это изматывало, все чаще появлялась мысль наложить на себя руки, только бы кончился кошмар издевательства, голода, побоев, унижения, но он надеялся снова бежать, вырваться из ада, дав самому себе приказ копить ненависть, помогавшую выжить.
Неожидавно его вновь выпустили из карцера, недолго подержали в лазарете, а потом привели в канцелярию лагеря, где ждали два здоровенных хмурых полицая в черных шинелях.
Комендант подписал бумаги, вложил их в конверт, опечатал и вручил старшему из полицаев.
— Все! — сказал он Семену. — Доброго пути!
И, зло усмехнувшись, коротко ударил в живот, а когда пленный согнулся от боли, врезал ему коленом по зубам…
В себя Слобода пришел во дворе, куда его выволокли полицаи.
