Появились связисты, сматывая в большие катушки телефонные провода, торопливо пробежал один из штабных офицеров с кожаной папкой под мышкой — наверное, получил новые карты района военных действий. Войска выходили к Днепру, а там уже и древний Смоленск, за которым призраком маячит Москва. Скоро ли они будут там и будут ли вообще? Вслух подобных мыслей Гельмут не высказывал, но у каждого есть своя голова, и она нужна не только для ношения головного убора, а в первую очередь для размышлений и анализа.
К подъезду особняка подали большой открытый автомобиль. Значит, скоро конец завтрака и для беседы с Шелем командующий армией намерен отвести не так много времени.
Примяв в пепельнице окурок, Гельмут опустился на стул у стены приемной. Гоняясь по распоряжению генерала за русскими разведчиками, он совершенно не занимался своими прямыми обязанностями, о чем и доложил в рапорте непосредственному руководству, направленном на имя Розенберга. Это еще один козырь, спрятанный им в рукаве.
Посмотрим, как Тровиц оправдается перед Берлином. Конечно, его никто и не подумает наказать, но неудовольствие выскажут, обязательно выскажут, дадут почувствовать, что подобное отношение к офицеру СД, имеющему специальное задание, по меньшей мере недопустимо. Большего пока и не надо.
Через месяц-другой эта история забудется — появятся в лесах другие группы русских парашютистов, запылают новые станции, изменится обстановка на фронте — мало ли что может случиться во время большой войны, совсем не такой, какие до этого велись на западе! Кто тогда вспомнит о мелкой неудаче? Ее заслонят новые удачи и новые поражения.
Поражения — тоже своеобразный фрюшоп, похмелье от побед, вернее — от былых побед, поскольку потерпевший поражение уже больше не победитель. Вспомнилась грандиозная попойка, устроенная приятелями незадолго до отъезда Шеля в Россию, когда уже порядком поднабрались и хором затянули известную песенку «Васильково-голубое небо над прекрасным Рейном»; один из гостей влез на стол и начал танцевать на нем под одобрительные возгласы и пьяный смех остальных.
Расшвыривая бутылки и тарелки, проливая на белую крахмальную скатерть вино, он шлепал ярко начищенными узкими сапогами по винным лужам. И эти лужи были красного цвета, как кровь на снегу…
Раскачивалась, обнявшись, развеселая мужская компания — чисто мужская, ведь они провожали боевого товарища на фронт.
