Неприятно липла к телу пропитавшаяся грязью одежда, перекликались занятые своими делами немцы, низко над головой висели звезды, равнодушно взирая на двух усталых парней с оружием, вынужденных таиться на собственной земле.
Справа темнел выходной семафор — погнутый, открывающий путь застрявшим на станции поездам поднятой вверх рукой. Слева черной громадиной застыл разбитый паровоз с развороченным снарядом котлом, похожий на умершее доисторическое животное, невесть как оказавшееся здесь, среди людей.
За семафором высились штабеля шпал — именно там Сашке и Косте предстояло спрятаться в ожидании сигнала капитана. Толстые, пропитанные креозотом куски дерева должны стать укрытием и защитой для разведчиков, закрыть их от чужих глаз и вражеских пуль.
Отдышались и снова поползли, еще точно не зная, получится ли там укрыться. Капитан осматривал станцию в бинокль и наметил места для засад, но пощупать все своими руками, естественно, не мог. На войне, как и в обычной жизни, все надеются на лучшее и никто не хочет думать о плохом.
Поэтому ребята и надеялись…
На штабель наткнулись неожиданно быстро — он заслонил небо и показался громадным, необъятной высоты и ширины. От шпал исходил запах креозота, которым их пропитывали, чтобы предотвратить гниение дерева, запах смолы и дегтя. Уложенные клеткой друг на друга, они Косте очень не понравились — где тут спрятаться и как из-за них стрелять? Пришлось ползать вокруг штабеля, выбирая место получше.
За первым штабелем оказался второй, поменьше.
Дальше лежали сваленные в кучу старые шпалы, а сбоку от них — щиты, используемые зимой против снежных заносов.
— То, что надо, — шепнул Сашка, увлекая за собой Костю.
Они забились под щиты и затихли. Укрытие было ненадежным, и Костя нервничал, часто вытирая вспотевшие ладони о мокрую ткань маскхалата, напряженно вертел головой, пытаясь разглядеть в темноте, что делается вокруг, — его тревожили колеблющийся свет факелов, мелькавших на путях, гортанные выкрики немцев, звяканье металла.
Сашка уперся спиной в шпалы и прикрыл глаза, только беспокойно поглаживавшие ствол автомата пальцы выдавали тщательно скрываемое волнение.
К рассвету небо посерело, немцы на станции угомонились, появилась возможность осмотреться. Ребята высунулись из своего укрытия и обнаружили, что они устроились за выходной стрелкой и семафором, между двух больших, беспорядочно наваленных друг на друга куч старых шпал.
