Следом за ними ходил тощий немец с большой клеенчатой тетрадью в руках и старательно записывал номера проверенных вагонов и характер груза. На каждый вагон уходило не меньше пятнадцати минут, и то если в нем был уголь или еще что-нибудь подобное, когда не надо ворошить все внутри, показывая немцу, что, как и где лежит.
Уголовники устали, руки, плечи и спины у них болели от непривычной работы, и немец, заметивший, что они едва двигаются, разрешил перекурить, кинув им пачку дешевых сигарет. Радостно схватив ее, лысый разочарованно заморгал — пачка оказалась почти пустой.
Немец швырнул еще коробок спичек и сердито забурчал, показав рукой в сторону.
— У-у, хмырь гундосый! — не опасаясь, что его поймут, передразнил солдата Щур. — Чего воешь?
— Сердится, — разминая сигарету, объяснил лысый. — В вагоне сено прессованное, трухи полно, пожара боится.
— Ну его к… — выругался Щур, устраиваясь на подножке. — У меня ноги не казенные взад-вперед шастать по путям.
Лысый засмеялся. Зажег спичку, дал прикурить Щуру, прикурил сам и уселся на землю, по-татарски подобрав ноги.
Немец еще немного побурчал, потом захлопнул клеенчатую тетрадь и ушел по своим делам.
— Чего тебе черный говорил? — глубоко затянувшись, спросил лысый. — Опять грозился?
— Не, — засмеялся Щур, — подобрел. Обещался нас в полицию устроить служить.
— Ха! — лысый восторженно хлопнул себя по коленям. — В кошмаре лагерном не привидится. Я никогда бы о себе такого и подумать не мог — полицейский!
— Ничего, — сплюнул Щур, — оботремся.
Научимся искать кого немцам надо. Они тут надолго, если не навсегда. Наши-то бегут, только пятки сверкают.
— Теперь нам другие — наши, — философски заметил его приятель. — Ушел бы ты от греха с подножки. Вагон солнцем прокалило, сено что твой порох. По головке немцы нас не погладят, если вагон спалим.
— У них лошадок нету, — усмехнулся Щур, но с подножки соскочил. — Они больше на машинах ездят — техника, Европа!
— Да, — согласился лысый, — но морду тоже бьют. Похлеще, чем в НКВД.
"
"— Чего не бывает, — лениво ответил воображавший себя как минимум начальником вспомогательной полиции Щур. — От нас не убудет, свое возьмем. Жалко, нигде спиртяги не нашлось. Цистерны они почему-то осматривать не приказали, боятся, что мы надрызгаемся?
Лысый не ответил. Повернувшись в сторону выходной стрелки, он внимательно всматривался в фигуры двух мужчин, то появлявшиеся на путях, то вновь нырявшие под вагоны составов, растянувшиеся до самого семафора.
