— Укажите, где находится сейчас разведгруппа, и мы вас отпустим. Даю слово! Я готов поверить, что вы оказались вместе с врагами Германии случайно. Однако хочу получить правдивые ответы на свои вопросы. Понимаете? Правдивые, а не правдоподобные!
Особой разницы Гнат не видел, но на всякий случай согласно кивнул, заискивающе глядя в глаза офицера.
— Мы уже знаем, что вы сидели при большевистском режиме в тюрьме и бежали оттуда во время начала военных действий, — добавил второй. — Вас опознали. Говорите правду. Тогда все будет хорошо.
В голове у Гната все смешалось, мысли стали, как нитки, беспорядочно спутанные в моток нерадивой бабой, — тянешь к себе одну, а она цепляется за другую, запутывая его еще больше, стягивая в тугой узел. Ну как затянут узелок петли на шее? Выдать им оставшихся в лесу, а почему ушел — промолчать? Обещают отпустить… Хорошо бы. Тогда о вагоне и словом обмолвиться нельзя, чтобы не проститься навеки с мечтой о большом богатстве, которое почти само шло в руки.
— Я по карте не могу, — глядя, как сидевший за столом разворачивает серые листы, хрипло сказал Гнат.
— А вот знаю, что у деревни Жалы мы были.
— Жалы? — переспросил офицер и тут же начал искать название деревни. Найдя, ткнул в карту пальцем. — Здесь! Не так далеко от места нападения на патруль. Слышите, Рашке? — обратился он на немецком ко второму эсэсовцу. — Это примерно в одном переходе от места нападения на мотоциклистов и похоронную команду.
Рашке встал, подошел к столу, наклонился над картой, всматриваясь в ее серо-коричневые линии.
— Вы полагаете, штурмбанфюрер?
— Да, да! — довольно потер руки Шель. — Этот медведь именно из той банды «лесных призраков». Я это чувствую!
Цыбух стоял ни жив ни мертв, слушая, как переговариваются на своем лающем языке немцы. Вдруг они обсуждают, как лучше его казнить, вдруг не верят? Матерь Богородица, что же им такое сказать, чтобы поверили, отпустили с миром, отстали от него, наконец?"
"— Энто, — облизнув пересохшие губы, произнес Гнат севшим от волнения голосом.
— Они какого-то капитана шукают, пограничника.
— Вот как? — удивленно поднял голову Гельмут. — Именно пограничника? Вы не ошиблись?
— Ни, — мотнул головой Цыбух. — Собирались в Уречье за ним пойти, он там раненый у бабки Марфы лежит.
— Когда? — подскочив, схватил Гната за грудь Рашке. — Когда они должны там быть? Ну! Говори!
— Да сейчас, небось, туда и пришли… — начал тот, но внезапная дикая боль пронзила ему голень, заставив умолкнуть.
